Она отдернула руку:
— Что ты имеешь в виду? «Не позволяешь»? Снег не спрашивает разрешения.
— Такова уж работа мунаксари, — ответил он.
— Му-на-кса-ри, — повторила она. — Похоже на слово из инугшакского.
— Да.
— Это значит «говорящий медведь»?
— Это значит «охранник», — ответил он. — Мы приглядываем за душами. У всего, даже у каждой незначительной мелочи, есть душа; когда мы умираем, то отдаем душу. Мунаксари переводят, переправляют такие души.
Касси снова уставилась на него.
— Замена молекул. Это одна из… «способностей»… слово не самое подходящее, но лучшего я не нашел… это одна из способностей, которой одарила нас природа, чтобы мы могли выполнять свою роль. На льду я использую ее, чтобы общаться со своими медведями. Здесь же она мне нужна, чтобы придавать форму моему дому, иметь еду на столе, согревать твое тело.
Касси словно вращали на центрифуге: голова у нее кружилась от мерцающего света подсвечников, аромата специй и причудливых слов медведя.
— Ты переправляешь души, — повторила она. — И другие — другие мунаксари — тоже переправляют души.
— Мы — незримый способ продолжения жизни.
— Но ученые должны были найти тебя, — возразила она. — Как это ты можешь… переправлять души… так, чтобы никто не заметил? Как тебе удается находиться в этомзамке так, чтобы тебя никто не заметил? Как ты можешь быть говорящим медведем… — Она остановилась, услышав, как задрожал ее голос.
— Люди видели нас и раньше, — ответил он. — Встречи с мунаксари вдохновляли их сочинять сказки. Ты ведь слышала об оборотнях и русалках? О Седне и Бабушке Жабе? О Хоре и Сехмет?
— Сказки — да, но ведь это не наука, — сказала Касси. — Совсем как сказка о Короле Полярных Медведей и дочери Северного Ветра.
— Ты права. Сказки не очень точны. Седна, например, появляется в них как богиня русалок, но на самом деле она — главная мунаксари Арктического океана. Она руководит всеми мунаксари в этой области, как Ветра руководят всеми мунаксари воздуха… — Он остановился. — Семья не объясняла тебе этого?
— Русалок не существует. И в волшебство я не верю.
Произнося эти слова, она уже знала, что звучат они нелепо. Она разговаривала с Медведем в его волшебном замке, что стоял в несуществующей части Арктики.
— Мы не волшебные. Мы — часть природы. Мы… механизм, благодаря которому продолжается жизнь. Все, что мы делаем — преобразуем материю, передвигаемся на высокой скорости, чувствуем приближающиеся рождения и смерти — все это является частью замысла природы. Замысла, который позволяет перемещать души от умирающих — к новорожденным.
— Я не верю в души, — сказала она со всей решимостью. — Мозг — это набор химических реакций. Сложная система нейрохимических элементов.
— Ладно, как тебе угодно, — мягко ответил он.
Ей было угодно быть дома, где ей самое место и где мир был логичен и упорядочен. Или только казался таким, потому что папа и бабуля ей лгали? Вдруг это изменилось бы, если бы она встретила маму?
Касси поела. Медведь рявкнул, и еда, к которой она не притронулась, просто растаяла: блюда потекли разноцветными лужицами и разлились по столу, застыв узорчатой скатертью. Хлеб, супы, — все исчезло, будто лопнувшие пузыри. Касси попятилась.
— Пойдем, — сказал медведь. — Ты, наверно, устала после долгой дороги. Я покажу тебе спальню. Тебе стоит отдохнуть, пока я договорюсь об освобождении твоей матери.
Она не представляла, как сможет заснуть здесь и сейчас, но все равно проследовала за медведем в глубины замка: из цветистого великолепия банкетного зала в царство синей тишины. Касси хваталась за его слова, как за спасительный якорь: договорюсь об освобождении твоей матери. Медвежьи лапы неслышно ступали по льду. Коридор сужался, света становилось все меньше, и тишь постепенно обволакивала Касси. В надвигающихся тенях силуэт медведя казался невероятно огромным. На позолоченных стенах в свете свечей танцевали изображения звериных морд. Их пустые ледяные глаза смотрели прямо на Касси. Она съеживалась под их взглядами. Все инстинкты кричали, чтобы она возвращалась обратно в свет. Темно-синий лед надвигался на нее; девушке казалось, что ее похоронили заживо. Может, именно так чувствовала себя ее мать в замке троллей? Там она упала на землю, и ее схватили тролли. Касси попыталась представить свою маму в замке, но у нее не получилось. Что за жизнь вела ее мать? И какова она сама, мама? Жаль, что она ее совсем не запомнила. Мать была бы для нее сейчас такой же незнакомой, как… как этот медведь. Внезапно мысль о том, чтобы познакомиться с ней, показалась девушке пугающей.
Медведь остановился у подножия лестницы. Янтарный свет свечей лизал ему шерсть; темные глаза были непроницаемыми тенями. В темноте он казался диким.
— Спальню ты найдешь наверху, — сказал он. — И, может, тебе лучше прихватить с собой свечу.
Она вынула свечку из стенного канделябра. Даже воск был изо льда, как и все остальное в замке. Из теплого льда.
Медведь пророкотал:
— Надеюсь, ты будешь здесь счастлива.
Но она не собиралась оставаться здесь надолго и выяснять, ждет ли ее счастье или несчастье. Как только она убедится, что ее мама свободна, она потребует у медведя вернуть ее назад. Но пока что она просто промолчала: просто посмотрела на хозяина замка, крепко зажав в руке свечу.
Он отступил в голубые тени, и вот она осталась одна и подняла свечу выше: неверный свет осветил ступени.
— Только до того, как ее освободят, — прошептала Касси. Внезапно она задрожала, хотя холодно ей не было.
Пять
Широта 91º 00' 00'' N
Долгота: неопределенная
Высота 15 футов
КАК И ПООБЕЩАЛ МЕДВЕДЬ, наверху Касси обнаружила спальню. Она толкнула дверь, эту толстую глыбу молочно-бирюзового льда, и осветила внутренности комнаты.
— Ого, ничего себе… — только и вымолвила она.
За дверью все будто было облеплено бриллиантами: платяной шкаф, раковина, стол, кровать. Балдахин кровати поднимался метров на пять в воздух; занавеси на нем были из мерцающих ледяных роз, переплетенных с кружевом. Пол поддерживали четыре колонны с резьбой, какая обычно украшает изделия из нарвальего бивня. Касси потрогала гладкий изгиб. Как и все в замке, он был теплый и сухой на ощупь. На кровати горой возвышались матрасы из птичьего пера, а груда подушек доходила девушке до шеи.
Зайдя внутрь, она поставила свечу на прикроватный столик.
Она сняла рюкзак и открыла шкаф. С единственной вешалки свисала ночная сорочка. Касси потрогала шелк. Это для нее? Почему Медведь хочет, чтобы она надела… Она задвинула эту мысль подальше и закрыла дверь шкафа.
Присев на край кровати, она задумалась о бабушкиной сказке: этой единственной ниточке, которая соединяла ее с мамой. Когда-то давным-давно… Все, что она знала о маме, — это сказка.
Она откинулась на подушки и попыталась представить себе свою маму, дочь Северного Ветра. И, сама того не заметив, заснула. Ей снились темноволосая женщина и полярный медведь, обсуждающие сделку на просторах заснеженной Арктики. Касси пригляделась: у женщины было ее лицо.
Через несколько минут (или часов?) Касси проснулась от скрежещущего звука. Она по привычке потянулась, чтобы включить ночник, но тут же вспомнила: здесь не ее дом, она не лежит в своей кровати, спичек для свечи у нее нет, а фонарик остался в рюкзаке. Она резко села:
— Кто там?
Касси напрягла слух. Ничего.
Медведь сказал ей, что здесь ничто не причинит ей вреда. Можно ли ему доверять?
— Слишком живое воображение, — сказала она себе и опустила голову обратно на подушки.
И почувствовала, как рядом с ней просел матрас.
Дернув на себя одеяло, она выпрыгнула из кровати:
— Убирайся отсюда!
— Не тревожься, — ответил голос. Она не узнала его. Но он принадлежал мужчине.
Черт, надо было найти фонарик, как только она проснулась! Касси отпрянула к стене; сердце у нее колотилось. Медленно, медленно она передвинулась в сторону рюкзака. Обогнула раковину, и тут к ее руке прикоснулась чужая. Она со всей силы толкнула незнакомца локтем и почувствовала, как тот согнулся вдвое.
— Не прикасайся ко мне!
— Я не причиню тебе вреда, — выдохнул он.
Она продолжала путь к рюкзаку. Да где же он? Ей казалось, что она оставила его в этом углу. Наконец нога ее коснулась чего-то твердого. Нашла!
— Стоит мне закричать — и тебя схватит хищник в четыре метра ростом, — предупредила она и встала на колени, пытаясь нащупать рюкзак. Но где же Медведь? Как он пустил сюда этого чужака? Она внезапно подумала, что не знает, зачем вообще понадобилась здесь Медведю.
— Не бойся, возлюбленная, — сказал он. — Сегодня наша брачная ночь.
О Боже.
— Ты не полярный Медведь, — ответила Касси. — Я не выходила за тебя замуж.
Она расстегнула верхнюю застежку рюкзака.
— Я Медведь.
— У него меха больше. И он меньше похож на человека.
Расстегивая застежки на рюкзаке, ее рука наткнулась на что-то деревянное. Еще лучше, чем фонарик, подумала она и с волчьей улыбкой вынула топорик для льда из петли. Схватилась за ручку, выпрямилась.
— Я что, похожа на идиотку?
— Ты похожа на красавицу. И топор тебя не портит.
Он видит ее в темноте? Она крепче сжала топорик. Сердце ее стучало, но голос был тверд:
— Мне надо было сравнять наши шансы.
— Ты можешь мне доверять. Я тебе не враг. В глубине сердца ты знаешь это.
— Еще один шаг — и я рубану. Клянусь.
Он положил руку ей на плечо:
— Думаю, ты этого не сделаешь.
Касси сделала выпад.
Она почувствовала порыв воздуха, когда незнакомец отпрыгнул назад.
— Вон! — сказала она и, размахивая топором, стала надвигаться на него в темноте. Она услышала, как он отступает. Она слышала, как открылась и захлопнулась дверь. Сердце чуть не выпрыгивало у нее из груди, но топор она не опустила. У нее вспотели ладони, и Касси поняла, к своему ужасу и смущению, что плачет.