Пол дома был устлан свежими ветвями тсуги, стены украшали букеты из пестрых полевых цветов, а в очаге лежали ветки черники и кипрей. В целом представление было чудесным.
Юго-восточная Аляска показалась мне замечательным местом для жизни. Климат на островах и побережье материка удивительно мягкий и умеренный, и в течение всего года нет резких перепадов температур. Однако здесь так часто идет дождь, что заготавливать сено в больших объемах вряд ли когда-либо удастся, как бы стремительно ни развивались здесь в будущем рудники, лесной и рыбный промысел. Впрочем, местная дождливая погода – самая лучшая из тех, что мне когда-либо приходилось испытывать: температура умеренная, мягкий дождь питает реки и землю, делая ее свежей и плодородной. Хотя нет ничего более восхитительного, чем сияющее во время дождя солнце, безоблачные дни случаются крайне редко, как на севере, так и на юге. Летний день на Аляске – это день без ночи. В самой северной точке полуострова, на мысе Барроу*, солнце не заходит неделями, и даже здесь, на юго-востоке, оно лишь на несколько градусов опускается под горизонт в своей нижней точке, а закат сразу переходит в рассвет, не оставляя зазора для наступления темноты. Полночь по освещенности соответствует навигационным сумеркам*. В это время тонкие облака, которые почти всегда присутствуют на небе, окрашиваются в желтый и красный цвета, ярко извещая о том, что солнце опускается за горизонт. Новый день наступает медленно. Низкая дуга света крадется в северо-восточном направлении, постепенно становясь выше, шире и насыщеннее по тону, а когда наконец появляется солнце, это происходит без помпезной торжественности и ослепительных вспышек бодрящей энергии, пробуждающей в памяти библейские мотивы или образ жениха, выходящего из спальни таким сильным и счастливым, что он готов пробежать марафон. Алые с желтой кромкой облака растворяются в туманной дымке, острова, окаймленные серо-белыми рюшами тумана, отбрасывают неясные тени на сверкающую гладь воды, и весь небосклон обретает жемчужно-серый оттенок. В течение трех-четырех часов после восхода солнца в пейзаже нет ничего особенно впечатляющего. Хотя солнце почти не затянуто облаками, на него можно смотреть, не ощущая дискомфорта, а острова и горы с их роскошным лесным и снежным покровом и изысканным разнообразием форм кажутся сонными и неприветливыми.
По мере приближения полудня вода и небо начинают сиять серебром, нежась в потоке солнечного света, льющегося сквозь насыщенную влагой атмосферу. Взъерошенная ветром рябь играет бликами у поросшей кустарником кромки островов и в узких, напоминающих по форме перо проходах между ними. Теплый воздух пульсирует, словно живительный, заряжающий энергией океан, заполняющий все обозримое пространство, будоражащий воображение и заставляющий нас вспомнить о жизни и происходящем вокруг нас движении – о приливах и отливах, реках и потоках света, струящихся по атласному небу; об изумительном изобилии рыб, кормящихся в нижнем океане; о роящихся в воздухе насекомых; о диких овцах и козах, пасущихся на сотнях травянистых хребтов; о бобрах и норках, живущих у берегов быстрых рек; о плывущих вдоль берега в лучах солнца индейцах; о жадно поглощающих солнечный свет листьях и кристаллах; о горных ледниках, создающих долины и бассейны для новых рек и озер, которые подарят почве плодородие.
Во второй половине дня, вплоть до заката, день становится все более прекрасным. Свет постепенно меркнет и обретает еще большую плодотворную силу, не теряя мягкой и сочной яркости. Все погружается в осознанный покой. Ласковое дыхание ветра едва ощутимо. Редкие облака пушистые и светлые, утончающиеся к краям. То здесь, то там лениво парят чайки, и каждый взмах весла индейских охотников на каноэ сопровождается мимолетной ослепительной вспышкой. Задумчивую тишину иногда разбавляет доносящийся из рощ гомон птиц. Небо, земля и вода встречаются, сливаясь в одну чарующую картину. Затем наступает закат: это уже не узкая дуга на горизонте, а мощный поток пурпурно-золотого света, заполняющий все небо. Ровные гряды облаков будто пылают по краям, участки чистого неба между ними имеют зеленовато-желтый или бледно-янтарный оттенок, а примостившиеся ярусом выше аккуратные стайки маленьких набегающих друг на друга облачков малиновые, словно россыпь кленовых рощ в начале бабьего лета* на востоке. Мягкий багряный румянец заливает небо, преображает острова и делает воду похожей на вино. После заката золотое сияние исчезает, но из-за того, что солнце опускается по кривой почти в одной плоскости с горизонтом, свечение в небе сохраняется гораздо дольше, чем в более южных широтах. Краски в верхних слоях атмосферы постепенно блекнут на севере и становятся все ярче на востоке, сливаясь с рассветными лучами.
Самый потрясающий из всех закатов на Аляске я видел во время путешествия из Портленда на остров Врангеля, когда мы были в той части архипелага, где больше всего островов. Весь день шел ливень, но к вечеру облака на западе рассеялись, за исключением тех, что растянулись над горизонтом узкими ровными полосами. Вечер был тихим, закатные цвета проявлялись постепенно, мало-помалу становясь все насыщеннее, будто им требовалось больше времени, чем обычно, чтобы полностью раскрыться. На высоте около тридцати градусов расположилась массивная гряда облаков, ее нижний край и выступающие части были темно-рубинового цвета. Под ними протянулись три пурпурные горизонтальные полосы облаков с золотой кромкой, проходя сквозь которые, веер поднимающихся снизу солнечных лучей выцветал, становясь тускло-красными. Но каким бы восхитительным ни было небо, самое неизгладимое впечатление оставлял насыщенный влагой воздух, окутавший все вокруг полупрозрачной багряной дымкой, сквозь которую виднелись неясные очертания островов, каждый из которых был окружен алым кольцом света. Виднеющиеся вдали горные пики, снежные поля, ледники и пушистые клубы лежащего во впадинах тумана залились очаровательным густым румянцем. Все вокруг, даже наш корабль, стало частью цветовой гаммы одной великолепной картины. Когда присутствующие на борту миссионеры зачарованно любовались славой целестиальной*, в них действительно было что-то божественное. Как и в нашем потрепанном штормами старом капитане и его измазанных дегтем матросах.
Около трети летних дней, которые я провел в районе острова Врангеля, были пасмурными, но с очень малым количеством осадков или вообще без них, еще треть была дождливой, и треть – ясной. Согласно журналу погоды, хранящему записи о ста сорока семи днях, начиная с 17 мая 1879 года, за этот период было шестьдесят пять дождливых дней, сорок три пасмурных без осадков, и тридцать девять ясных. В июне дождь шел восемнадцать дней, в июле – восемь, в августе пятнадцать, а в сентябре двадцать. Однако в некоторые из этих дней продолжительность дождя составляла всего несколько минут, столь кратковременные явления и учитывать нет смысла. Дожди в основном были теплыми, без резких перепадов температуры, так что по-настоящему мрачных грозовых дней выдалось крайне мало, и даже самые унылые и сырые из них разбавляли закатные или рассветные лучи солнца, или белый полуденный свет. Никогда прежде я не видел, чтобы столь сильные дожди шли почти бесшумно. Ни один из летних ветров не превращается в ревущий шторм, гром бывает редко, мне так ни разу и не довелось его услышать. Создается впечатление, что эта влажная, туманная погода благотворно влияет на здоровье. Насколько я могу судить, плесени нет ни в домах, ни в затененных уголках, а для людей и растений не характерна дряблость и одутловатость.
В сентябре ясных дней было мало, более трех четвертей месяца оказались пасмурными или дождливыми. Осадки в этом месяце были умеренно сильными, буря случилась лишь однажды, а облака в перерывах между дождями опускались ниже и ползли по небу вяло и беспорядочно, без малейшего намека на ярость, присущую горным грозовым облакам.
Июль стал самым ясным месяцем лета, с четырнадцатью солнечными днями, из которых шесть шли подряд, с температурой в семь часов утра около 60 °F[8], а в полдень 70 °F. Средняя температура в семь часов утра в июне составила 54,3 °F, а в июле 55,3 °F, в полдень этот показатель в обоих случаях достиг 61,45 °F. Средняя температура августа в семь часов утра была 54,12 °F, в полдень 61,48 °F. Средняя температура сентября в семь часов утра составила 52,14 °F, а в полдень 56,12 °F. Максимальная температура тем летом достигла отметки в 76 °F.
Самой удивительной особенностью летней погоды на острове Врангеля, даже самой ясной, является бархатистая мягкость воздуха. В горах Калифорнии в течение большей части года присутствие атмосферы едва заметно, а тусклый, белый, безжизненный утренний свет снисходит на вершины и ледники, как чистая духовная сущность, самое впечатляющее из всех земных проявлений Бога. Чистейший воздух Аляски всегда настолько осязаем, словно его качество можно оценить, растерев между пальцами. Я никогда прежде не видел летних дней, столь белых и полных приглушенного блеска.
Зимние штормы вплоть до моего отъезда с острова Врангеля в конце декабря, как правило, сопровождались дождями при температуре от 35 °F до 40 °F и сильными порывами ветра, которые безжалостно хлестали берег и уносились далеко в лес. Длинные ночи в этот период довольно мрачные, отчего еще более ощущается ценность уютного дома с потрескивающими в очаге дровами из желтого кедра*. Снег идет часто, но никогда не лежит долго или большими сугробами. Я слышал, что со времен основания Форта Врангеля снежный покров лишь однажды достиг четырех футов. Ртуть в термометре редко опускается более чем на пять-шесть градусов ниже точки замерзания, если только ветер не дует с материка. Однако вдали от побережья, за горами, зимние месяцы очень холодные. В Гленоре* на реке Стикин, на высоте менее тысячи футов над уровнем моря, температура от тридцати до сорока градусов ниже нуля отнюдь не редкость.