Короткий поход вверх по реке Стикин к конечному пункту парового судоходства был самым интересным из тех, что мы совершили из форта Врангеля. От горы Святого Ильи* хребет тянется вдоль берега широкой полосой, выходя за пределы южной границы территории. Его рассекают глубокие каньоны, по дну которых текут бурные, но относительно короткие реки, берущие начало из ледников на одиноких вершинах горной цепи в радиусе сорока-пятидесяти миль от берега. Однако некоторые из этих пенных, ревущих потоков – Алсек*, Чилкат*, Чилкут*, Таку*, Стикин – выходят за пределы хребта вместе с некоторыми юго-западными притоками реки Маккензи и Юкон*.
Крупнейшие боковые ответвления каньонов, по которым текут горные реки, до сих пор заняты ледниками, сползающими вниз сверкающими рядами. Их грязные, каменистые языки либо останавливаются в тени стен каньона, либо ползут дальше среди растущих по берегам рек тополей. Порой ледники даже перекрывают главное русло каньона, вынуждая реки протачивать путь сквозь них.
Стикин в то время был, пожалуй, самой известной рекой, пересекающей Береговой Хребет*, поскольку по ней проще всего было добраться до золотых приисков Кассиара на реке Маккензи. Ее длина составляет около трехсот пятидесяти миль, из которых сто пятьдесят судоходны для небольших пароходов, идущих до Гленоры или даже до Телеграф-Крик, расположенного на пятнадцать миль дальше. Сначала река Стикин течет на запад по травянистым равнинам, на которых встречаются еловые и сосновые рощи, а затем, повернув на юг и вобрав в себя многочисленные притоки с севера, пересекает Береговой хребет по живописному каньону глубиной от трех до пяти тысяч футов и длиной более ста миль. Величественные утесы и скалы, образующие стены каньона, демонстрируют бесконечное разнообразие форм и украшены ледниками и водопадами, а дно ущелья на всем его протяжении – такой же цветущий ландшафтный сад, как и Йосемитская долина*. Самое поразительное зрелище – свисающие с отвесных скал ледники, стремясь к реке, они спускаются по боковым каньонам, еще более усиливая дикую красоту этих мест.
Когда вы скользите по быстрой реке, виды меняются с необычайной скоростью. Столь же восхитительны изменения, связанные со сменой сезона и погоды. Весной, когда снег быстро тает, вы наслаждаетесь множеством ликующих водопадов, ласковым дыханием теплых ветров, сочными красками молодой листвы и цветов, жужжанием пчел и благоуханием диких роз, клевера и жимолости. На нижних склонах, там, где сошел нанесенный за зиму лавинами снег, виднеются березы и ивы. Пышные белоснежно-лиловые кучевые облака зависают над самыми высокими вершинами, а свинцовые дождевые тучи цепляются за уступы и зубчатые стены гор. Выглянувшее после дождя солнце заливает своим светом листья, реки и хрустальные ледники. Вы полной грудью вдыхаете аромат свежести и радуетесь веселому щебету птиц и безмятежному великолепию красок утреннего и вечернего неба. Летом перед вами во всей красе предстают рощи и сады, стремительно тающие под действием солнца и дождя ледники, живописные водопады, бурная река, радующаяся своей силе. Вы увидите, как учатся летать птенцы, а медведи лакомятся лососем и ягодами. Жизнь в каньоне бурлит, как полноводная река. Осень – время отдыха после целого года усердного труда. Теплый медовый свет обволакивает горы, пробуждая последние горечавки* и золотарники*; рощи, заросли и луга вновь зацветают, когда листья превращаются в алые и желтые лепестки; даже камни и ледники, подобно растениям, цветут мягким золотым сиянием. Песнь природы повторяется снова и снова, перемены гармонично сменяют друг друга на протяжении всего года и в любую погоду.
В свой первый поход вверх по реке я отправился весной вместе с группой миссионеров вскоре после нашего прибытия на остров. Мы покинули остров Врангеля во второй половине дня, ночью встали на якорь чуть выше дельты реки, а ранним утром начали подниматься вверх по реке, когда в лучах восходящего солнца сверкала вершина ледника Большой Стикин и гладкие купола, гребни и арки из плотного снега вдоль верхней кромки стен каньона. Ближе к полудню мы добрались до старого торгового поселения под названием Бакс перед ледником Стикин и пробыли там достаточно долго, чтобы те немногие пассажиры, которые хотели взглянуть на концевую морену*, могли переправиться через реку. Струившийся сквозь ледяные гребни фронтальной стены солнечный свет преломлялся и распадался на множество радужных бликов, а широкие, сверкающие хрустальные прерии и далекие снежные фирновые бассейны*, колыбели ледников, были столь завораживающе прекрасными, что я мечтал о возможности их исследовать.
Из более чем ста ледников, украшающих стены Большого каньона реки Стикин*, этот самый большой. Он берет начало на заснеженных вершинах гор в пятнадцати-двадцати милях от побережья, великолепным каскадом спускается по довольно узкому каньону шириной около двух миль, а затем свободно растекается по долине ледяным веером шириной пять-шесть миль. От реки Стикин ледник отделен обширной концевой мореной, окаймленной елями и ивами. Живописный изгиб морены повторяет река Стикин, которую ледник, по всей видимости, вытеснил из привычного русла. На другой стороне каньона тоже есть ледник, но поменьше. Сейчас он заканчивается в четырех или пяти милях от реки, но когда-то концы большого и малого ледников соприкасались, поскольку изначально они оба были притоками главного ледника Стикин, который когда-то заполнял весь большой каньон. После того как основной ствол ледникового языка* в каньоне растаял, его боковые притоки, берущие начало на высоте от трех-четырех до пяти-шести тысяч футов, были отрезаны друг от друга и стали отдельными ледниками, заполняющими ответвления каньонов вдоль вершин и боковых стен. Согласно индейскому преданию, прежде река текла по туннелю под объединенными фронтами двух упомянутых выше крупных ледников-притоков, которые спускались в главный каньон с обеих сторон. Однажды один индеец, желая избавиться от своей жены, отправил ее в каноэ вниз по ледяному туннелю, надеясь больше ее не увидеть. Каково же было его удивление, когда она выплыла из туннеля целой и невредимой! То, как сегодня выглядят эти два ледника, свидетельствует о том, что раньше они были объединены и образовали поперек реки плотину, после того как меньшие притоки растаяли и отступили на большую или меньшую высоту над ложем долины.
Большой Стикинский ледник еще не успел скрыться из вида, а перед вашим взором уже предстает новый величественный хрустальный ледяной поток среди вечнозеленых лесов. Маленькие ледники есть практически во всех ответвлениях каньона, их размер варьируется в зависимости от площади водостока. Некоторые из них напоминают обычные снежные заносы, другие, подобно реке, несут массивные груды лазурного льда, петляя среди лесов. Они настолько завораживающе прекрасны, что даже проплывающие мимо на пароходе старатели, чей разум и взор затуманены золотой лихорадкой, не остаются равнодушными к их красоте.
На тридцать пять миль выше ледника Большой Стикин находится «Грязный ледник»*, второй по величине. Его сток представляет собой узкий ручей из талой воды, в котором водится много форели. На противоположной стороне реки обосновалась группа из пяти ледников, один из них остановился в ста футах от реки.
Неподалеку от Гленоры, на северо-восточном склоне главного Берегового хребта, чуть ниже узкого ущелья под названием «Каньон», впервые появляются террасы, где через затопленное ущелье ледник протащил большое количество моренного материала, который, естественно, отложился на первых открытых участках нижнего уровня. Здесь также происходит существенное изменение климата и, как следствие, состава лесов и общего облика ландшафта. Из-за разрушительных пожаров леса здесь моложе и состоят из небольших деревьев диаметром от фута до восемнадцати дюймов и высотой около семидесяти пяти футов, в основном это сосны скрученные, которые сохраняют свои семена в течение нескольких лет после того, как они созрели. В местных лесах нет густого мха, гниющих листьев и стволов, которые влажным ковром устилают землю в прибрежных лесах. Там, где лес был полностью уничтожен, целые горные склоны покрыты серым мхом и лишайниками. Тополя на берегах рек тоже невысокие, а береза и сосна скрученная соседствуют с тсугой западной и елью. Березы в основном растут на нижних склонах, их округлые пышные светло-зеленые кроны эффектно смотрятся на фоне темных и узких остроконечных верхушек хвойных деревьев, придавая лесу особое очарование. Сосна тамаракская, или «черная сосна», как здесь называют разновидность P. contorta, желтовато-зеленая и резко контрастирует с темными, укутанными лишайником елями, которые растут над соснами на высоте около двух тысяч футов в рощах и поясах, избежавших пожара и схода лавин. Еще одна красивая местная ель – Picea alba (ель сизая*), очень стройная и грациозная, с опущенной верхушкой, как у горной тсуги. Глубоко в низине на несколько миль ниже Гленоры я видел прекрасные экземпляры высотой в сто двадцать пять футов. Верхушки некоторых из них были буквально усыпаны плотными скоплениями желтых и коричневых шишек.
Мы добрались до старого торгового поста Компании Гудзонского Залива* в Гленоре около часа ночи, и капитан сообщил мне, что остановится здесь на ночь, а рано утром отправится обратно на остров Врангеля.
На расстоянии около семи-восьми миль к северо-востоку от места высадки, в конце ответвления от основной цепи Берегового хребта, находится потрясающая группа гор, высочайшая точка которой составляет восемь тысяч футов над уровнем моря. Поскольку Гленора располагается на высоте всего тысячи футов над уровнем моря, мне нужно было подняться еще на семь тысяч футов, чтобы добраться до этой вершины. Несмотря на то, что времени у меня было мало, я все же решил попробовать подняться на вершину, поскольку с нее открывался прекрасный вид на горные пики и ледники восточной стороны большого хребта.
Хотя было уже двадцать минут четвертого, а дни становились все короче, я думал, что, идя быстрым шагом, смогу достичь вершины до заката, оглядеть окрестности и сделать несколько карандашных набросков, а ночью вернуться на пароход. Господин Янг, один из миссионеров, спросил разрешения присоединиться ко мне, сказав, что он хороший ходок и альпинист и не будет задерживать меня или причинять неудобств. Я настоятельно советовал ему не идти, объяснив, что путь туда и обратно составляет четырнадцать или шестнадцать миль, и нам придется проб