Как ни копайся в прошлом, изменить уже ничего нельзя. Сейчас надо поискать погибших членов команды. И подумать о будущем – о ребенке, которого она уже восемь месяцев носит в утробе. Уверенными движениями Найла принялась вырезать глаз по кругу и забрызгала все предплечье темной кровью. Потом остановилась и подняла голову:
– Ты знал, да?
– Знал, о чем?
– О моей семье… Почему ты хотел, чтобы я увидела именно это?
Азур отпустил веревку и попытался вырвать нож у нее из рук.
Оттолкнув его, Найла вернулась к работе.
Наконец глаз шлепнулся ей в руку. Он весил как сырое яйцо ромбокрыла, но, вырванный из глазницы, превратился в полупрозрачную однородную жижу. Стал похож на мертвого моллюска.
– Больше ничего нет. – Найла попыталась сдержать слезы. – Ничего – ни Элиа, ни других воспоминаний… – Девушка опустила глаза и протянула глаз механокардионику. – Хочешь?
Она знала, что Азур чувствует, как пусто у нее на душе. Обнять бы его. Но в этом нет никакого смысла.
Механокардионик покачал головой и пошел прочь.
– И ты оставишь меня одну?
– У тебя свои призраки. Я буду лишним.
Найла выронила жижу, которая раньше была глазом и памятью горбатого кита.
– И я должна бороться с ними в одиночку, да?
Азур ничего не ответил.
Часть перваяМехаратт
1Это девочка!
Невыносимая боль. Пронзает до костей. Найла отняла пальцы от груди, расправила тунику и засунула кулаки в подмышки. Бугорок все там же, на три пальца ниже левого соска. Теперь немного ближе к центру, чем раньше.
Девушка окинула взглядом пустыню. Почему даже Болезнь протекает у нее не так, как у всех? Почему металл растет внутри, а не покрывает кожу сантиметр за сантиметром, как у остальных?
Найла успела хорошо изучить этот бугорок – маленький, не больше вишневой косточки. Даже дала ему имя: Кое-кто. Не раз он снился ей, очаровывая безупречностью форм: настоящий кораблик – совсем крошечный, тончайшей работы, с парусами, которые надуваются при ударах ее сердца. Невидимая простому глазу драгоценность из чистого золота, созданная безымянным мастером-безумцем.
Мачты, палубы, паруса, обшивка корпуса, гальюнная фигура… – все такое миниатюрное – на кончике ногтя уместится.
Найла время от времени прощупывала грудь и выяснила – если горошину не трогать руками, она могла свободно двигаться в теле, не причиняя боли.
«Бессимптомно», – коротко заключил отравитель, бывший на борту; лишь три раза Найла позволила ему осмотреть себя, чтобы проверить, все ли в порядке с созданием, которое она носит в утробе.
Девушка улыбнулась, думая о двух удивительных дарах, преподнесенных ей судьбой: первый – плоть от плоти – совсем скоро выберется на свет, а второй – чужеродный и злокачественный – останется плавать около самого сердца. Найла не сомневалась: однажды этот корабль укажет ей дорогу – и она найдет и укротит Великую волну и вернет покой в Мир9…
Но все это в будущем. А сейчас…
До каньонов два дня пути, а то и меньше. Когда они окажутся там, уже не будет времени ни раздумывать над маневрированием, ни срочно что-то доделывать, ни молиться.
А потом – Мехаратт, «Помойка», – огромный мегаполис в пустыне: невероятное смешение рас и наречий, раскаленный солнцем металл, плавающие острова, лабиринт из гнилых рельсов, забитые товарами пристани и причалы – и на всем – раковая короста ржавчины. Последний бастион цивилизации, край света, откуда Найла вновь отправится в погоню за Великой волной.
Сказкой. Легендой. Мифом.
По дороге на капитанский мостик она завязала волосы в хвост, чтобы они напоминали волну.
Великую волну, ставшую для Найлы навязчивой идеей.
– Ну и?
Сарган оперся на перила, высунул руку с сигаретой за борт, выпустил изо рта кольцо дыма. Внимательно посмотрел на стены из розоватых камней, которые медленно проплывали вдоль левого борта.
– Женщина! – ответил он после долгой паузы. – Как и ее капитан.
Найла шумно вздохнула.
– Ты уверен?
Сарган кивнул.
– Мой корабль… женщина! – Стараясь осознать услышанное, Найла уставилась на стены каньона.
В брачный сезон корабли теряют спокойствие и добродушие. В это время лучше держаться на открытом пространстве, плавать по дюнам или бескрайним прериям на востоке, где даже неожиданные маневры вдруг взбрыкнувшего судна не будут столь опасны. И возбужденных самцов можно разглядеть издалека.
– Ты уверен, да?
Сарган взял сигарету в зубы. Видимо, хочет показать на пальцах, – решила Найла.
– У Сиракк образовалась «щель», – объяснил старый моряк. – Там, под ютом, в общем, вход в… вагину. Я, конечно, не врач, но эту штуку узна`ет любой мужчина!
«Не сомневаюсь», – пронеслось в голове у Найлы. Ладно, обсуждение закрыто. Не собирается она говорить о таких вещах с мужчиной, который почти вдвое старше ее, хоть и…
– Все ясно, можешь не продолжать. И постарайся впредь говорить о моем корабле поуважительнее! – Найла вдруг вспомнила, что яиц, из которых в случае аварии вылупятся запчасти, у них на борту только полдюжины.
Из всего происходящего в Мире9 мало что может сравниться с сексом кораблей, непредсказуемым и смертельно опасным. Без жертв не обходится никогда – гибнут матросы, офицеры, Внутренние. Не говоря уже о повреждениях, из-за которых махинам требуется дорогостоящий ремонт, иначе они могут заглохнуть посреди пустыни или – еще хуже – в ущелье, где на них так легко напасть разбойникам и насильникам!
«Женщина», – говорит он…
– Я должна сама это увидеть! – заявила Найла, возвращаясь на капитанский мостик. Значит, она не просто единственная женщина-капитан во всем Мире9? Значит, и Сиракк – тоже женщина, а вместе они – нечто невиданное и невероятное в истории морского дела Мира9? Повод для гордости – и для опасения.
«Но сначала выберемся из этой кишки!» – подумала она. Сжала штурвал, прося Сиракк быть послушной. Теперь, когда все прояснилось, Найла хотела взять управление в свои руки и увести корабль как можно дальше от бед.
Справа возвышалась каменная стена, метров двухсот пятидесяти в высоту, изуродованная трещинами, кроваво-красная при падавших почти вертикально лучах света. Как куски мяса, которые вялятся на солнце. Слева – такая же стена, только тень корабля добавляла краскам синевы.
Сиракк спускалась. Наклон пока небольшой – три-четыре градуса, но постепенно он будет увеличиваться. В воздухе витал горьковатый запах жженой резины, перегревающейся при торможении.
Корабль нервничал – тормозить он не любил. Найла чувствовала его страх через штурвал.
– Позови отравителя, – обратилась она к Саргану.
– Он-то тебе зачем?
Найла сделала вид, что не слышит. Слишком много мыслей крутилось у нее в голове.
– Прикажу ему забинтовать корабль, – наконец сдалась она. – Сиракк слишком нервничает, а склон будет все круче. Не хочу, чтобы он… она поранилась.
Металл содрогнулся и застонал.
– Чем?
Найла посмотрела на офицера:
– Камнями, чем еще?!
– Нет, я спрашиваю, чем бинтовать?
– Парусами. Их хватит, чтобы полностью закрыть корпус и не показывать, каким… какой стала Сиракк. По крайней мере, пока мы не выберемся из Ашавара.
– Ты боишься засады?
Найла пожала плечами.
Изнасилование – вот чего она боялась, но вслух спросила только:
– Так ведь уже случалось раньше, разве нет?
Сарган выбросил окурок за борт.
– Скорее всего.
Найла с удовольствием промочила бы горло, но хотела держать под контролем каменный коридор перед килем корабля. Вот она – Великая низменность Ашавара, и единственный путь туда идет через ущелье. Спуск продлится по крайней мере часов пять, а потом – свободный проход с торчащими кое-где скалами, миль на шестьдесят пять, не меньше. И все время немного в гору.
– Может, я преувеличиваю, но мне кажется, что Сиракк напугана тем, что с ней происходит. Да и дорога уж больно неспокойная. Вот я и хочу ее забинтовать, чтобы она лишний раз не волновалась.
Пахнет. Пряностями. Едой. Отбросами.
Ясир закрыл глаза, вдохнул приторный воздух и облизал губы. Когда он ел в последний раз?
Мальчик сидел на коленях, скрючившись под тележкой продавца цыплят. Вот то, что ему нужно, – совсем близко, всего в нескольких шагах.
Вокруг – десятки прилавков, облезлые вьючные животные, странные драндулеты со скрипящими при каждом повороте цепи колесами. Мостовая – словно шахматная доска, плод больного воображения, покрыта вонючими лужами и циновками, заваленными товаром. Повсюду мешки со специями, корзины со свежими фруктами (гранаты, световишня, персики, мангоцитрусы…), неприглядные на вид куски рыбы, облепленные мухами, склянки всех форм и размеров с огромными волосатыми пауками, розовыми жуками, сколопендрами и жирными голубыми скорпионами. В некоторых банках и сосудах побольше – прозрачные силуэты из дыма. Как мертвые облака.
Но Ясира интересовали вовсе не Внутренние и не насекомые, вкус которых был ему хорошо знаком.
Топот, вопли, брань. Мальчишки-посыльные перекрикиваются с разных сторон улицы. Лавочники дерут глотки, зазывая покупателей и отгоняя мух хлыстом.
Уличные торговцы. Продавцы жареного мяса. Шашлычники.
Тощие бродячие собаки, такие же недоверчивые, как Внутренние. Ничейные козы и курицы. Осторожные кошки.
Люди с голодными глазами и отметинами Болезни на коже. Механокардионики в поисках новых запчастей.
Старьевщики. Убийцы.
Клептоманы, карманники, воришки. Одни крадут от отчаяния, другие просто без этого не могут.
А еще… жонглеры, фокусники, акробаты, маги, колдуны, прорицатели, заклинатели змей, пожиратели огня.
Ясир шмыгнул носом и отпрянул.
На него свирепо уставилась девочка: брови нахмурены, лицо окаймляет копна светлых волос.
«Какого черта тебе надо? Чокнутая! Убирайся!»
Не хватало еще, чтобы кто-то его заметил…
Ясир на мгновение приложил палец к губам, а потом щелкнул костяшками.