— А пленные?
Негр не ответил, повернулся и бросился в лес, мгновенно исчезнув в темноте. Преследовать его было бессмысленно и опасно. Предпринимать поход, чтобы догнать ушедших, было неразумно: ушли несколько часов назад, неизвестно куда, могли устроить засаду. Чертово племя! Провели нас наилучшим образом. Но нет худа без добра: считая со старыми, мы имели с полтысячи невольников, во предстоял долгий путь. А ведь рабов нужно кормить.
Вернулись на корабли. Набрав воды и топлива, в начале второй недели февраля вышли в океан. Не вам говорить, что такое долгие-долгие дни без берегов, сухари и солонина, протухающая вода, вонь из трюма от согнанных туда пленных, вахта в немилосердный шторм и знойный штиль. И еще: с испанцами и португальцами наша королева тогда замирилась, но, пока мы плыли, все могло перемениться. Кроме того, торговать в Америке нашему брату они все равно запрещали. Наскочить на их флот означало иметь неприятности. Попасть в их руки — повиснуть в петле. Надеялись миновать беду, рассчитывали на то, что их порты в Вест-Индии, куда держали курс, плохо защищены.
Пройдя Наветренные острова и остров Маргариту, стали у Барбураты, что на материке. Положение, доложу вам, презанятное. Отогнать нас оттуда местные испанские власти сил не имели. Тамошние жители очень хотели торговать с нами, особенно купить негров, руками которых там все делается. Но нарушить королевский запрет они не осмеливались. Так вот: мы делали вид, что вынуждаем их торговать угрозой нападения; они делали вид, что покоряются против воли. Мы разыграли даже поход на Валенсию, крупнейший венесуэльский город близ побережья.
До июня все шло как по маслу. Дело испортил болван Мигель де Кастельянос — комендант местечка, вы только послушайте, Нуэстра сеньора де лос ремедиос дель рио де ла Ача! На человеческом языке: Наша Госпожа Избавительница с реки Ача. Амбиция у этого Кастельяноса была не по размерам. Владение, смех сказать: с полсотни домишек, среди них всего несколько приличных, включая «дворец» коменданта, церковь и игрушечную крепостцу. Да и строить там что-либо стоящее не имело смысла: Госпожа Избавительница не спасала Ачу от частых набегов пиратов и многократного разорения. За 15 лет правления этой дырой Кастельянос не раз бежал от нападавших в глубь страны. Казалось бы, знал почем фунт лиха. Но счастливая случайность дала ему повод возгордиться.
За год до нашего прибытия к Аче туда подошел наш соотечественник и компаньон мистера Хокинса капитан Ловелл, чтобы сбыть негров. Сеньор Кастельянос запретил торговлю. Ловеллу, как обычно делают наши корсары, следовало припугнуть испанца, а то и напасть на город. Все бы и уладилось. Но, как утверждал потом капитан Ловелл, среди экипажа имелось много больных, припасов почти не осталось, негры околевали с голода. Чтобы избавиться от них и в надежде получить хоть что-нибудь, негров спустили на берег. Кастельянос не дал ничего. Ловелл же не захотел терять немногих еще здоровых людей и время. Он ушел из Ачи. После этого Кастельянос возомнил себя победителем. Надо думать, послал соответствующую реляцию «Его Католическому Величеству», провались он к дьяволу.
Мы стояли у Ачи. Флагман отправил коменданту парламентера. Он отказался вести переговоры. Три жалкие пушчонки его крепости уставились на наши корабли. Он заслуживал наказания за одну свою спесь. Но нам требовались стоянка, ремонт, вода, припасы. Главное — необходимо было продать как можно больше негров. Не зря мы их ловили, да и кормить их было уже почти нечем. Словом, как у капитана Ловелла. Но с нами был мистер Хокинс, и нас было значительно больше.
Утром 10 июня, до наступления жары, около 200 наших парней подошли на шлюпках к берегу. Испанцы не мешали высадке. Боялись оказаться под огнем наших орудий. Они укрылись за временным укреплением на подступах к городу. Кастельянос в это время еще с 20 всадниками гарцевал на коне в отдалении. Перед тем как мы бросились в атаку, наши корабли дали залп по укреплению. Все застлало дымом. Когда первые смельчаки взобрались на завал, то в редеющем дыму увидели испанцев, опрометью бежавших к городу. Правда, их было не более ста человек. Это считая негров-рабов и индейцев, которым они не доверяли огнестрельное оружие. Но в таком случае не мешало иметь поменьше гонора. Верно я говорю?
Никто рассказчику не ответил. Все соглашались с ним, да и вопрос был чисто риторический. Выражение их лиц говорило: «Не тяни, что дальше?»
— Бежим за испанцами. Солнце уже печет, доспехи, как тиски. Капитан торопит. Испанцы добежали до города все же раньше нас. Но встать на боевые посты не успели. Видя, что мы рядом, пустились дальше, оставив город в наших руках. Бежали так быстро, что мы успели захватить только одного солдата, да и то раненого. Ну, естественно, бросились по домам. Не тут-то было. Все заранее унесли, сукины дети, и сами все ушли, и сеньорит своих увели. В отместку мы подожгли их вонючие гнезда.
Капитан послал к коменданту нового парламентера. Мы потом узнали, что самые знатные сеньоры Ачи — их каменные дома все же уцелели во время пожара — уговаривали Кастельяноса начать переговоры, боясь, что мы сожжем и разрушим все дотла. Тот уперся, как баран. Неизвестно, что бы мы делали в этой проклятой Аче, тлеющей под невыносимым солнцем, если бы раб самого Кастельяноса не перешел на нашу сторону. Не знаю точно, как там было дело, но знаю, что за обещанную свободу он согласился провести наших людей к месту, где скрывались ачинские обитатели и где была спрятана городская казна.
Шли ночью, через лес, не очень доверяя проводнику, ожидая подвоха. Но негр сдержал свое слово. Мы застали спящий лагерь. В нем — женщины, старики и дети. Под одним из навесов стояли обитые железом сундуки. Полусонных стражей смели в одно мгновение. Сбили с сундуков замки…
Рассказчик замолчал, прищурил глаза, то ли вспоминая, то ли желая показать, как слепил глаза тот нестерпимый блеск, который в свете факелов отбрасывали сокровища.
— Золото, жемчуг, серебро, драгоценные камни!
Вот ведь повезло этим испанцам, в их руки попала страна, где они каждый год без всякого труда собирали золотой урожай. Действительно золотой!
Когда семьи испанцев и их казна оказались в наших руках, сеньор Кастельянос уступил. Начались переговоры. Мистер Хокинс обещал вернуть захваченную казну и пленных, если комендант разрешит торговлю. Кастельянос колебался. Но выхода у него не было. Он принял условия и сам купил 20 невольников. Всего мы их продали 200. Об этом, как и о своей покупке, комендант королю, наверное, не сообщил. Да и все дело представил наверняка как свой новый подвиг. Потом говорили, он, ссылаясь на пожар, выпросил у короля деньги на восстановление города.
Того негра, что навел нас на сундуки, и того мулата, что вскоре перешел на нашу сторону, по просьбе коменданта мистер Хокинс ему вернул. Их казнили: раба четвертовали, а мулата повесили. Жаль, конечно. Нам-то эти парни сослужили большую службу. Но уж так богом устроено, так начальством приказано…
Все когда-нибудь кончается. Кончилась и наша стоянка в Аче. Пошли дальше. Португальскую каравеллу, взятую у островов Зеленого Мыса и опустевшую после продажи негров, отправили на дно. Ушел на родину один из двух французских кораблей. Блэнд остался. Попытались сбыть оставшиеся товары в Картахене. Войти в порт нам не дали, не позволили даже воду набрать. Картахена — не Ача. Там сильнейшая в Америке испанская крепость. Нас — 370. Их — несколько тысяч. Пришлось уйти.
Стоял конец июля. Нужно было спасаться от приближавшихся штормов. Взяли курс на Кубу. Но проклятые штормы настигли. Потерялся «Уильям и Джон». Ветер относил нас все дальше на север, в неведомые широты. Потрепанные корабли нуждались в срочной починке. Ближе всего находился порт Сан-Хуан-де-Улоа в Новой Испании[3]. Порт этот на небольшом острове, что прикрывает город Веракрус на континенте. Оттуда дорога к столице провинции — Мехико. Крепость на Улоа слабенькая, но из-за дующих с континента ветров корабли могут стоять, только держась якорями за берег. Прямо под жерлами орудий. Главная же опасность: туда приходили испанские военные эскорты, сопровождавшие «серебряные флоты» — те, что вывозят в Испанию сокровища Америки и привозят колонистам товары и подкрепления местным гарнизонам. У нас тогда осталось всего семь кораблей, из которых, как я говорил, только «Иисус» и «Баловень» могли считаться боевыми. Но мистер Хокинс решил рискнуть. Надо было подготовиться к длительному пути на родину. Риск — благородное дело, счастье, утверждает пословица, любит храбрых. Мы не были трусами. Но все в руках божьих.
Рассказчик потянулся к бутыли. Сам долил свою кружку. Пил долго — до дна. Запрокинул голову и стряхнул в рот последнюю каплю. Поставил кружку. Оперся руками о стол, как бы собираясь встать.
— Пожалуй, поздно. Пора идти. Расскажу, в какое пекло мы попали. О том, как я с двумя Ричардами, Брауном и Твидом, плутал по Америке, в другой раз.
Он рисовался, и слушатели это понимали. Но понимали также, что сейчас речь пойдет о главном. Промолчали.
— Так вот… Началось все прекрасно. На пути в Улоа встретили три небольших испанских судна. Приказали идти за нами.
15 сентября, перед заходом солнца, увидели крепость. В порту стояли суда, но военного флота не было. Решили дождаться следующего дня. Наутро, преодолевая встречный ветер, медленно приближались к острову, когда к нам подплыла шедшая от материка шлюпка. Легли в дрейф. Пригласили людей на борт. То был сюрприз! Для нас. Для них — и говорить нечего. В наши руки, кроме других, попали две важнейшие персоны Веракруса: казначей и заместитель мэра — алькальда, по-ихнему. Они, оказывается, плыли приветствовать испанский флот, с которым прибывал новый вице-король. Не больно они, бедняги, разбирались в кораблях и особенностях оснастки. Не присмотрелись даже к флагам. Были уверены, что встречают своих.
Подошли к острову. Торжественный салют. И здесь встречают своих. Когда обнаружилась ошибка, заряжать пушки заново у испанцев не оставалось времени, да они не были к этому готовы. Мы стояли в порту, целясь в растерявшихся людей. С криком «еретики!» они пустились бежать к лодкам… В крепости остался только комендант Дельгадильо и восемь солдат, не бросивших своего командира. При всей безнадежности положения он старался сохранить достоинство. Разумеется, ничего не стоило взять его в плен и овладеть крепостью. Но на этот раз мы пришли не торговать и не ворошить их добро. Мы нуждались в приюте и мире. Коменданта мистер Хокинс заверил в лучших намерениях. Отправил подобное же заверение в Мехико, прося разрешение на стоянку. Отпустили три захваченных накануне корабля. Не посягнули на стоявшие в порту, как мы узнали, с грузом для «серебряного флота». Комендант немного успокоился. Постепенно стали возвращаться на остров сбежавшие. Мы набирали воду, покупали продукты, латали свои посудины. Так прошел день. Спокойно миновала ночь. Наступило утро…