Я подъехал к ней вплотную, мысленно взвыв от боли, случайно коснувшись ногой ее верблюда. Я положил ей руку на плечо и погладил.
— Ты ни в чем не виновата, и все уже позади. Теперь у нас будет самая спокойная дорога и один сплошной отдых, я обещаю!
Она вновь посмотрела на меня, уже с каким-то удивлением в глазах.
— Ты же сказал, что мы расстаемся?
— Мы с тобой — нет, — ответил я твердо, — и никогда не расстанемся.
— Никогда-никогда? — спросила она, как-то совсем наивно, по-детски.
— Ни-ко-гда, — по слогам и уверенно произнес я.
— А как же я их брошу? — Она беспомощно пожала плечами.
— Я сам, лично, в городе выберу им Охотников и гида, которым можно довериться. — Я опять погладил ее по плечу. — А вот кто будет с нами набиваться — они-то и станут подозреваемыми под первыми номерами. Я хочу обезопасить нормальных людей. С этими шпионскими играми пора кончать. Я не хочу, чтобы из-за нас началась Первая Марсианская Война. Эта сцена возле Башни мне сильно напомнила как раз такой расклад…
— Извини, — сказала она, — представляю, что пришлось вам пережить.
— Искренне надеюсь, что не представишь никогда. — Я тяжело вздохнул. — Да и тебе досталось крепко…
— Правда, давай не будем об этом. — Она встряхнула головой. — Ты, как всегда, правильные вещи говоришь, а я…
— Ты вообще самый лучший гид Марса, — сказал я серьезно.
— Мне кажется, — она спрятала лицо, будто проверяя, все ли карманы на комбезе застегнуты, — мне кажется, что ты меня необъективно оцениваешь…
— Ну конечно! — Я возмутился. — Да если бы не твоя выдержка и спокойствие, трупов было бы гораздо больше. Я знаю, что говорю, а комплименты — это не мой стиль.
— Хорошо, — она тоже вздохнула, — я почему-то тебе верю… Не знаю — тебе хочется верить, ты не такой, как все…
— Это все не такие, как я. — Дурацкая фраза вырвалась сама собой.
— Правда, я… — Она посмотрела на меня пронзительно, словно рентгеном просветила. — Ты — настоящий…
— Ира, — я помотал головой, — мне кажется, что ты меня необъективно оцениваешь…
— Ну конечно! — передразнила она и вдруг впервые за последнее время улыбнулась.
На душе у меня потеплело, словно бы от хорошего глотка спирта, — нет, даже лучше.
У меня, наверное, как и у Ирины, уже просто не было сил психовать и думать о чем-то мрачном — мы живы, мы наслаждаемся этим затхло-кислым воздухом, видим солнце, ощущаем, думаем; все остальное сейчас, даже пресловутый «чужой», все буквально, казалось такими смешными мелочами. Эмоциональные всплески и жалкие потуги придать значимость каким-то проблемам — и все это на фоне черного мрака небытия. Я часто замечал за собой такое — настоящий страх, равно как и осознание всей опасности происшедшего, приходят ко мне постфактум, тогда, когда бояться уже нечего. Это не тот страх, который я чувствовал на бетонных плитах у КлиБУса, когда хотел зарыться в бетон, под землю, — то был просто тупой животный инстинкт, а сейчас я постепенно осознавал, на каком волоске от смерти были все мы, какие сотые доли секунд, какие случайные и нелогичные ситуации отводили от нас несокрушимую и слепую старуху в черном балахоне. Мы не должны были выжить по всем раскладам, особенно некоторые из нас, во главе со мной…
Нет, лучше и вправду не думать об этом, иначе я прямо сейчас умру от леденящего ужаса.
Я уставился в пыльную, наполовину занесенную песком бетонку. Дорога, мерно покачиваясь, приближалась, наш путь продолжился, и все было в порядке… а остальное — пустяки.
Впереди показался вертикально стоящий, заржавленный рельс, вкопанный в песок между четырьмя пустыми ацетиленовыми баллонами.
К нему была приварена монументальная трафаретная табличка: «Персеполис, 2,5 км. Добро пожаловать!»
На заднем фоне продолжала расти громада кратера. Он был около девяти километров в поперечнике.
Вдруг я заметил, как со стороны города стало различимо клубящееся облако пыли. Через несколько минут я понял, что являлось его источником.
Нам навстречу двигался небольшой четырехколесный вездеход, сделанный на базе старой армейской БМП[2] а-ля кабриолет. Когда она увеличилась в размерах, я разглядел, что она покрашена в красный цвет, а некоторые бронированные части корпуса заменены простым листовым железом. По краям на ней были установлены два легких станковых пулемета, а в открытой кабине, за лобовым стеклом, снятым явно с какого-то грузовика, виднелась группа голов в шлемах.
Я тяжело вздохнул и крикнул группе в шлемофон:
— Прижимаемся вправо, к обочине!
На передней части машины слева трепыхался небольшой флажок черного цвета. Разобрать, что на нем, было пока нельзя, но я понял — это герб города, на котором изображалось желтое солнце со вписанной в него латинской буквой «пэ» и крыльями по бокам.
Все громче становился рокот двигателя, все приближался вездеход, и мне он почему-то не нравился: было в нем что-то тревожное, наверное, из-за расцветки.
Вот уже до нас долетел жар двигателя, пыль и песок. Натужно скрипнули тормоза, и облако черного выхлопа вырвалось в воздух.
Пассажиров было шестеро. Были они в чистых новых комбинезонах, двое без оружия, а четверо с автоматами.
Тот, что сидел ближе к нам, рядом с водителем, грузный и коренастый, чуть приподнялся с сиденья и произнес, включив внешние динамики:
— Приветствуем вас, странники, в нашем замечательном городе! Мы всегда рады гостям!
— Здравствуйте, — по возможности вежливее отозвался я. — Мы тоже рады наконец-то попасть в ваш город. Вы всех гостей так торжественно встречаете?
— Нет, только некоторых, — отозвался сидящий рядом мужчина, из-под шлема которого выбивалась густая растительность. — Я — помощник губернатора Персеполиса Гастон Борода, можно просто Гас.
— Очень приятно, — сказал я, вспоминая прошлый мой визит в Персеполис, когда внимание ко мне проявил только Диего, и тот с умыслом. — Мы — Охотники Странный, Йорген и Сибилла…
Мне явно было нелегко сейчас ворочать языком и мозгами.
— Знаю-знаю, — перебил Гас. — Слухи в Сети распространяются очень быстро. Мы наслышаны о тех трудностях, которые достались вам в дороге, и решили устроить вам заслуженную встречу. Ваш героизм… это достойный пример для граждан Марса.
— И вы решили ради этого сжечь несколько галлонов дизельного топлива, — с легкой иронией произнес я удивленно.
— Мы решили, что вы этого заслуживаете, — ответил стоящий грузный мужчина. — Меня зовут Кэр Браун — я председатель Народного комитета безопасности. Совет Четырех Городов также был заинтересован в предоставлении вам максимальной безопасности. Мы забронировали для вас номера в лучшем отеле города. Прошу, проезжайте вперед, мы будем сопровождать вас.
Он махнул рукой водителю, и вновь раздался рокот двигателя вездехода. Машина тронулась, проезжая нашу колонну к арьергарду.
Я махнул рукой, и мы продолжили путь.
— Круто-то как, Странный, тебе не кажется? — услышал я ядовитый голос Йоргена в наушниках.
— Да уж, — пробормотал я, — хлеба с солью не хватает и девочек в национальных комбезах.
— Хлеба с солью? — удивленно переспросил Йорген.
— Был такой древний обычай на Земле, — пояснил я, — ритуальной едой встречать дорогих гостей.
— Ну мы теперь звезды! Они ради нас столько топлива пожгли! — Йорген хихикнул.
— А по-моему, — раздался сонный голос Лайлы, — мы и вправду заслужили чего-то хорошего…
— Да, — пробормотал полковник, — приятная неожиданность.
«Вот оно что, — думал я про себя, — вот кто нами заинтересовался: Совет Четырех Городов! Кто бы мог подумать?! Это уже серьезно! А скоро к нам приставят эскорт из шагающих танков и отборные отряды паладинов в парадной форме, а празднично наряженные дети возложат к нашему подножию цветы, и гвардия выдаст торжественный салют! Да… не так я себе представлял эту поездку, как говаривал, бывало, Руаль Амундсен».
— Что-то не так, Дэн? Тебя смущают эти люди? — спросила Ирина, которая, как высокочувствительный радар, всегда улавливала мои настроения.
— Сказать по правде, я не стеснительный, но они действительно меня немного смущают, — ответил я.
— Ты что-то почувствовал? — вновь спросила Ирина.
— Да вроде ничего особенного, — я опять закурил, — но бдительности терять нельзя. А идея о расформировании группы нравится мне все больше.
Так мы и ехали, и я никак не мог отделаться от ощущения, что это парадное сопровождение в конце нашей колонны больше напоминает конвоирование.
— Я смотрю, Дэн, что, пока одни честные Охотники сидят дома, — сказал ехидно Сенька, — другие зарабатывают себе популярность.
— Надо было мне поскромничать и бросить тебя в Башне подыхать, — со злостью ответил я. — Обожаю быть героем, ты же знаешь!
— Ну ладно тебе, я же просто пошутил, — надулся Сенька.
Удивительный он человек — неужели ему абсолютно наплевать на все, что только что произошло?
— Кажется, жизнь налаживается, а, Джерри? — пробормотал тихонько Митчелл.
— Значит, так, — сказал я в режиме общей связи. — В городе соблюдать осторожность, ходить только группой, в сопровождении двух Охотников. Азиз и полковник, вас это в первую очередь касается: следите за группой и любыми контактами с местными, даже в паршивой лавочке с батарейками. Быть крайне внимательным — ни на что не соглашаться, все действия обдумывать и советоваться с Охотниками. Ясно?
Послышались разрозненные заверения в полной ясности моих инструкций и согласии с ними.
Дронова, как всегда, немного повозмущалась, что нам не дадут спокойно осмотреть город и оттянуться в полный рост, и немедленно потребовала от нас с Ириной нескольких экскурсий, хотя бы под вооруженной охраной.
Я находился уже в таком состоянии, что был согласен даже встать на четвереньки и погавкать, — мне хотелось уже наплевать на все.
А дорога меж тем все приближала нас к растущей громаде кратера.