- За что? – удивился я. – Я ни в чём не виноват.
- Откуда ты можешь об этом знать ? – ухмыльнулся чабан. – Ты не знаешь, что ждёт тебя за поворотом дороги. Поэтому, будь готов. Улыбайся. Не будь таким тяжёлым и угрюмым, не стой на дороге, иначе тебя достанут. Двигайся, встречай поворот улыбкой черепа, ты уже мёртв, тебе нечего бояться. Не верь мне, я люблю пошутить. Жизнь, - это шутка, игра, играй всерьёз, чтобы выиграть.
- Где мой друг? – спросил я.
- Твоего друга унесло водой, его нет, - сказал чабан. – А ты здесь, этот день для тебя. Твой бог любит тебя, ты носишь его улыбку под кожей лица. Ничего не бойся. Я веду тебя правильной дорогой, двигай жопой, солдат.
Под вечер я вышел к заставе. Один. Чабан по дороге куда-то исчез. Потом, после долгих раздумий, я решил, что это был какой-нибудь гэрэушник или боец спецназа «Кобальт», которых достаточно болталось по афганским тылам.
Голова 5.
Недавно я прочитал все книги Карлоса Кастанеды, от первой строчки до последней, очень вдумчиво, со многими заметками на полях и углублённым размышлением после каждой главы. Если бы это попало мне в руки в мои хрупкие семнадцать лет, я бы непременно кинулся практиковать «искусство сновидения» и «полёт в неизвестное». Теперь я только смеюсь. Я научился жить. На хрена мне куда-то улетать из этого прекрасного и блистающего мира? Человек, который тратит это роскошное настоящее на «перепросмотр» прошлого дерьма, - просто мешок с дерьмом. А неизвестное, накатывает на нас из будущего и встречать его надо так, чтобы не было мучительно больно здесь и сейчас. Рождаться каждый день заново, оставляя весь балласт за бортом, - вот, что такое «полёт в неизвестное», на самом деле. Куда может улететь мешок с дерьмом? Если Карлос Кастанеда знает лучше, так почему он не улетел уже давным-давно? На хрена он сорок лет ездил по всей Америке со своими лекциями и печатал свои книжки, зашибая большие бабки? Зачем деньги и вся эта мутня великому магу, знающему последний секрет? Затем, что его секрет стар, как мир и называется – «лохотрон». Этот секрет изобрёл ещё старый аферист Моисей и с тех пор он держит в бизнесе все, так называемые, «великие религии». Чем дольше я живу, тем больше становлюсь убеждённым коммунистом, если не в плане строительства, то в плане отрицания, точно. Религия, это не «опиум для народа». Опиум, - это вещь и стоит дорого. А за религией нет ничего, кроме пустопорожней болтовни напёрсточников. Когда тема устаревает, дилетанты придумывают какую-нибудь фишку, - вроде «Учения дона Хуана». Притом, между собой бригады напёрсточников дерутся за торговое место насмерть, по-бандитски, так, что у холопов головы летят. Если присмотреться незамыленным глазом, то легко увидеть, что во всех бедах человечества виноват не Сатана, а Моисей, Христос и Магомет. До того, как эти типы появились на сцене, - не было геноцида, не было религиозных войн, не было холокостов, не было вины и греха. Язычники воевали, как львы, за простые, понятные вещи, - за землю, за золото, за тёлок и просто так, от радости жизни, они ни в чём не были виноваты перед своими богами. Аврамические религии, - это тля, уничтожившая земной рай и заменившая его всеобщим равенством пресмыкания в грязи перед ничтожеством. Из этого свального греха выросла современная демократия, - равенство всех перед хомутом наёмного труда и фетишем денег, в которой надёжно упрятались те, кто этой демократией управляет. На самом деле, такие разные вещи, как банк, секта, политическая партия и НЛО, - это звенья одной цепи, душащей человека и не дающей ему глотнуть воздуха свободы, это система мистификаций, скрывающая от него подлинную красоту этого мира. Я пишу этот текст не для того, чтобы сбить бабки, как Карлик Кастанеда и не для того, чтобы сделать себе имя через ru.net. , я вообще хочу остаться неизвестным. Я пишу этот текст для тех, кто чувствует, что что-то не так, но не знает в чём дело. У меня всю жизнь зудело под кожей, пока я не понял, что надо просто как следует помыться. Я не собираюсь никого учить. Я хочу просто и прямо показать, как я смывал с себя грязь. Но для этого придётся обнажиться, зрелище не для слабонервных.
Теперь я расскажу, как воин-интернационалист, патриот и молодой коммунист, вступивший в партию, можно сказать, «под пулями», стал производителем наркотиков. Я расскажу о том, как героический юноша, поэт и романтик сдирал с себя белые цыплячьи перья и становился способным жить на этой прекрасной земле. Кстати, замечу, что я мог бы и не проходить такой тяжёлый и кровавый путь, не растоптать столько людей, если бы мои предки, сплошь статские и военные генералы, поменьше бы заботились о судьбах Родины и побольше о своей собственной и своих детей. Они никогда ничем не торговали, только воевали и философствовали и превыше всего ставили честь, совесть и достоинство Настоящего Человека, одна из моих бабок дошла до того, что отдала свою огромную квартиру государству, а не детям, потому что ей так показалось честнее. А вот, если бы, торганули слегка принципами или джинсами, то, возможно, их потомку и не пришлось бы становиться бандитом. Я мог бы понять и раньше, что все принципы и идеологии, - это хуже, чем наркотики, а патриотизм, национализм и религии, - самая тяжёлая и опасная дрянь. Мне повезло, я вернулся из Афганистана пьяным, сытым и нос в табаке, но мог бы и пополнить собою мусорную кучу моих героических предков, и тогда у моих живых родственников были бы основания гордиться мною.
Ещё в армии, я подумывал о том, чтобы завербоваться на Север, в Уренгой и написал об этом родителям. Но после службы в Уренгой я не попал, а попал в г. Мары, в Туркмении, куда меня пригласил в гости один мой товарищ по оружию. Как-то так получалось по моей жизни, что я всегда больше сходился с мусульманами, евреями и цыганами, чем со своими русско-православными братьями и сёстрами, я даже был женат на цыганке.
С товарищем мы славно погуливонили недели две, он был, вообще-то, курдом и его семья не слишком соблюдала запрет на алкоголь. После чего я наладился домой. Мой путь лежал через Каспий, но водную преграду я так и не преодолел. До парома оставалось четыре часа и я отправился убить время в местечко Красноводск. Он запомнился мне красным: красное небо, красные дувалы, красное вино. Дешёвым этим, местным вином я усосался вдрызг вместе с какими-то дембелями, такими же пограничниками, как и я, но не такими заслуженными. На почве недостаточного ко мне уважения возник разбор и драка. Их было трое, я один, на груди у меня болталась медаль «За отвагу».
К тому времени, у меня уже вошло в привычку постоянно носить в кармане нож. В некоторых случаях нож бывает лучше автомата. Я купил его в Хайратоне, в Союзе такие вещи ещё были большой редкостью. У него был бритвенный угол заточки и шайба на клинке, чтобы открывать одной рукой, америкосы сделали. Лёгким движением такого лезвия, можно было развалить горло барану до самых шейных позвонков, я пробовал.
Я порезал пацанам руки и лица, может, и ещё что-то. Не помню. Всё стало красным, кровь забрызгала всю кафешку, и я побежал. В городе было полно патрулей, за мной погнались, но не догнали.
Каково же было удивление моего товарища по оружию, когда я снова появился перед ним, переодетый в тряпьё, которое я украл с верёвки во дворе какого-то дома. Я перепугался насмерть, когда чуть-чуть протрезвел, ведь вполне мог кого-то и завалить совсем.
Товарищ выслушал, ушёл и вскоре вернулся со своим дядей Мурадом. Дядя Мурад сказал, что человек я хороший, честный и что он мне поможет.
На следующее утро я трясся с ним в «уазике» по пустыне Кызыл-Кум.
Кызыл-Кум, значит – Красный Песок. Красный песок там действительно есть, есть и жёлтый, но в основном, это мергель и глина. Там добывают нефть и газ и где торчат вышки – чёрные пятна. А ещё там, как оказалось, выращивают опиумный мак.
Мак был высажен косыми террасами на склоне широкого оврага, в моих краях такой овраг назвали бы «балкой». Со стороны посевы не были заметны вообще, а с воздуха их можно было увидеть только когда не закрывала тень от склона. Ещё там был полуразвалившийся сарай из сырцового кирпича и дыра в земле – кяриз. В последующие две недели я вытаскивал оттуда по триста вёдер воды в день. Мак можно и не поливать, и так вырастет. Но если поливать, урожай будет в два раза больше.
Вёдра я волок к началу террас и там выливал, дальше вода шла вниз самотёком, по специально проложенным канавкам. Делал я это, когда заходило солнце, под солнцем вода моментально высыхала в самом начале террасы. Под утро, я падал и засыпал, перекусив, чем Аллах послал. Мурад оставил хлеб, соль, рис, чай и сигареты «Памир». Первую неделю я сильно мучился от многодневного запоя и тяжёлой работы. В начале второй недели появились чабаны.
Это были очень странные чабаны. Они гнали перед собой два десятка тощих овец и вели в поводу двух гружёных верблюдов, у них были хорошие карабины под автоматный патрон. Я как раз собирался начать работу и сильно встревожился – мак-то, рядом. Но они заулыбались, закивали приветливо и расположились возле кяриза –вода в пустыне общая.
Меня позвали на чай, о работе пришлось забыть. Я всё ждал, когда они спросят, что я тут делаю и уже приготовил совершенно идиотскую историю, но они ничего не спросили. Оказалось, что Мурад им приходится каким-то родственником, но здесь все приходились кому-то родственниками, что не мешало им люто, по-родственному, враждовать. И улыбались здесь все, даже если собирались перерезать кому-то горло.
Потом, они угостили меня кислым молоком. До этого, я никогда в жизни не пробовал настоящий кифир, - то есть, киф, тёртую коноплю, сброженную в верблюжьем молоке. Специфический привкус я почувствовал сразу, но мне понравилось, и я не подумал о последствиях. Дело в том, что сухой конопли много не сжуёшь и не скуришь, а в молоке она идёт, как по маслу. Со мной случилось то, что случается с людьми, не привыкшими к вину, вино сладкое, вкусное, пьётся легко, и они упиваются.