Тем не менее какие-то идеи, мысли из прочитанного запали в его сознание – как кирпичики, из которых он постепенно выстраивал мировоззрение собственное. И потихоньку его природная доброта стала приобретать структуру, стала сознательным выбором. Сегодняшний Роман никак не мог бы совершить тот акт мести, жестокий и безмозглый, который совершил Роман тогдашний…
Ему хотелось поделиться этими мыслями с Милой. Роман не сомневался: она все поймет. Ведь она одной с ним породы… А разделить свои мысли с близкими людьми – это удовольствие особенное.
И оно у него еще будет. Обязательно!
– Я куплю тебе бинокль, Мила. К вечеру он будет у тебя. А пока мне нужна информация о твоих охранниках. Они меняются каждые двенадцать часов?
– Да, кажется…
– Где они сидят? Делают ли обход территории? Есть ли во дворе собаки? Я ни разу не слышал лая, даже когда разбрехались все деревенские псы, – но хорошо выдрессированные сторожевые не лают без команды… Камеры наблюдения имеются? Что они охватывают, какой у них обзор?
– Ой, боюсь, я ничего не знаю…
– Мы вот как сделаем: я напишу тебе вопросы на листке, чтобы ты не забыла, и переправлю его тебе с дроном.
– Дроном?
– Ну да, с вертолетом. Он у нас с тобой… – Роман чуть запнулся, смакуя эти слова: у нас с тобой… – служит дроном. Беспилотным дистанционно управляемым летательным аппаратом то есть. И шпионом, если хочешь, – усмехнулся он. – А ты постарайся разузнать ответы на эти вопросы. Позвони мне, когда разведаешь. Или лучше напиши информацию на моем листке и переправь с…
– Дроном! – улыбнулась Мила. – Прямо шпионский детектив!
– Когда эта скотина-спонсор возвращается? Точно можешь сказать?
– Через четыре дня…
– Как четыре?! Ты говорила о двух неделях!
– Да, он уехал на две недели… Но только это было десять дней тому назад…
Четыре дня! Сегодня среда. Значит, он вернется в воскресенье. А возможно, и раньше. Люди часто округляют большие сроки: дюжину дней до двух недель, пару дюжин – до месяца… Так что спонсор может появиться и в субботу. А то и в пятницу!
Иными словами, времени совсем не осталось.
– Ох черт. Почему ты мне не сказала раньше?
– Не знаю… Ты не спрашивал, – растерялась она. – А что, мы опоздали, да? Теперь ничего не получится? Ты не сможешь меня отсюда вытащить, да? Да?!
Она опять расплакалась. Ей страшно, Роман понимал. Плохо быть девчонкой – тебя любой обидеть может с легкостью… Он снова вспомнил, как тот, кого он долго считал своим отцом, бил маму – беззащитную, хрупкую, – и у Романа непроизвольно сжались кулаки.
– Завтра, Мила. Завтра ночью я тебя вызволю из этой клетки! Не плачь, пожалуйста. Займись чем-нибудь, пока я смотаюсь в Москву за покупками… Собери все, что тебе нужно взять с собой, одежду там, паспорт.
– Хорошо… А ты бинокль не забудешь? Я хочу тебя увидеть, Ромка…
Она это произнесла таким голосом… Чуть охрипшим от слез, глубоким, бархатным – и голос этот проник в тело Романа, как смерч, убийственный и прекрасный. И каждый его орган завибрировал, отзываясь на поцелуй смерча.
Поездка в Москву отняла почти весь день. Роман не только раздобыл миниатюрный бинокль для Милы, но и купил отличную телескопическую лестницу. Ему она поможет перебраться через забор, а Миле – спуститься из окна. Другого пути из дома нет, Роман был уверен.
В деревню он вернулся лишь к вечеру. Распахнул окошко своей горенки, чтобы Мила поняла: он дома. И отправился на кухню перекусить.
Телефон его все молчал, и Роман начал беспокоиться. Время шло. Восемь, девять…
Она позвонила около десяти. И с первых слов стало понятно, что она страшно нервничает.
– Они заподозрили что-то… Я пошла на разведку, как мы договорились, но они…
Роман бросился к окну. Мила стояла меж распахнутых створок своего, как повелось.
– …они насторожились. Я с ними обычно не общаюсь, они же враги, понимаешь? Но сегодня заговорила… Стала спрашивать, есть ли у нас собаки… Сказала, что прошлой ночью мне лай мешал спать… Ведь нормальный вопрос, правда? Но они почему-то уже дважды наведывались ко мне в комнату…
Боже ты мой! Роман не подумал, что надо ее предупредить об осторожности! Казалось, это элементарно: раз ты в плену, то веди себя осмотрительно. Играй роль – хоть дурочки, хоть истерички, – но убедительно! Только Мила…
Она наивная, неиспорченная девушка, которая не умеет прикидываться. А он, Роман, идиот. Как же он не сообразил дать ей инструкции?!
Он пустился наверстывать упущенное: не выдавай своего интереса, спрашивай словно между прочим, словно только сейчас мысль пришла в голову и ни с чем не связана; а еще лучше, просто наблюдай – осторожно и молча! Если охранники заподозрят тебя в намерении сбежать, то усилят бдительность, а нам это ни к чему!
– Да ладно, не волнуйся ты так, – улыбнулась Мила. – Я уже кучу всего разузнала. Присылай свой дрон, я тебе отчет прицеплю. А бинокль ты мне купил?
– Конечно. Сейчас отправлю. Отцепишь бинокль и прицепишь отчет. Но будь осторожна, прошу. А сейчас, пока вертолет не сядет на твой подоконник, стой у двери и слушай: не идет ли кто к тебе.
Мила отошла от окна, выполняя его распоряжение, а Роман, следуя удачно найденному методу, сначала завел собак в соседних дворах, затем вертолет и отправил его к Миле. Со своего крыльца он видел, как девушка бросилась к окну, отцепила бинокль, затем приклеила скотчем записку к брюху дрона, – после чего направил машину к себе.
– Стой тут, – произнес он в телефон, – пока я прочитаю. Возможно, мне понадобятся твои комментарии.
Он развернул свою записку с вопросами, к которым Мила приписала летящим почерком ответы, и углубился в чтение.
– А я тебя вижу! – вдруг весело произнесла она. – Слушай, Ром, а ты красивый парень! Приятный сюрприз, если честно!
– Не мешай мне, – строго произнес Роман, хотя внутри все растаяло от ее слов. – Я должен понять, нужна ли мне дополнительная информация.
– У тебя уже есть план? Ты уже что-то придумал, да?
– Помолчи.
Он попытался сосредоточиться на чтении.
– Роман… Я хочу спросить…
– Мила, ну подожди немножко, а? Дай мне прочитать.
– Лучше я тогда отсоединюсь, – с легкой обидой заявила она. – Ты такой важный, прямо сыщик! Позвони, когда закончишь.
Она вдруг резко обернулась – видимо, кто-то из охранников снова решил навестить ее, – затем быстро закрыла окно. Стекла вновь ослепили Романа красными брызгами уходящего солнца. Отчего-то на душе стало тревожно.
Скорее надо, скорее. И, главное, все хорошенько, тщательно продумать, чтобы побег не сорвался!
Роман читал и перечитывал записку Милы, размышляя.
Вопрос: «Кто еще живет в доме, кроме тебя?»
Ответ: «Никого. Если не считать охранников».
Вопрос: «Где сидят охранники?»
Мила приписала: «Внизу комната, если войти в дом, то дверь сразу справа, они держат ее открытой. Окон два: одно на ворота, другое на левую часть двора».
Вопрос: «Делают ли обход территории?»
Ответ: «Вряд ли, они все время в этой комнате, если не едят на кухне. К нам трижды в день приходит повариха, приносит еду. Во дворе я никого никогда не видела».
Вопрос: «Есть ли во дворе собаки (одна или несколько)?»
Ответ: «Не удалось узнать. Но лая не слышно».
Вопрос: «Камеры наблюдения имеются? Что они охватывают, какой у них обзор?»
Ответ: «В комнате охраны шесть мониторов, работают только пять. Первый показывает площадку у ворот; второй – двор между воротами и главным входом в дом; третий – прихожую; четвертый, по-моему, задний двор, туда ведет другая дверь, но она всегда заперта. Пятый не успела рассмотреть, охранники меня заметили».
Итак, они находятся в комнате справа от главного входа. Из двух окон имеется обзор центральной части двора, а также правой. Мила назвала ее левой, но это потому, что она смотрела на окна изнутри комнаты, от пульта с мониторами. А если смотреть от ворот, то это правая часть, на восток. Комната Милы расположена как раз в левой части, окнами на запад – потому-то в них всегда отражается закат…
То есть из окна они не смогут увидеть побег, и это неплохая новость. А вот с камерами не так все просто. Четыре для Романа не опасны, а вот пятая и шестая наверняка направлены по обеим сторонам от дома: на запад и на восток. Шестая при этом не работает, а поле обзора пятой Мила не успела рассмотреть. Если она показывает западную часть двора, включая забор, отделяющий Романа от Милы, то придется принимать какие-то меры… Ладно, об этом он еще успеет подумать.
Собак там нет – Мила написала, что во дворе никого никогда не видела. А ведь собак надо кормить. Мила бы заметила, если бы повариха приносила собачью еду… Если только они не живут в будке. И если только будка не на другой стороне двора, на восточной, которую ни Миле, ни Роману не видно. Но все равно, собаки бы ночью бегали по двору – иначе зачем они нужны? Хотя нельзя быть уверенным до конца: Мила на ночь закрывает окно и ставни…
Придется проверить. И еще кое-что выяснить, чем он Милу не стал грузить: нет ли во дворе детекторов движения, не зажигаются ли прожекторы. С этим он легко справится сам.
Главное, что расчеты Романа подтвердились: через центральный вход бежать нельзя. Дверь в комнату охраны всегда открыта, а мониторы показывают и холл, и передний двор, и ворота.
Значит, план в силе – побег через окно.
Он перезвонил Миле через час, очень надеясь, что она одна. Солнце уже село, но долгий летний закат еще теплился, розовел на ее окне, на ее волосах, лице.
– Ромка! – выдохнула она.
Ему показалось, что в ее голосе звучит то сладостное нетерпение, которое горело внутри него самого: ожидание не только побега, но и их встречи.
– Мила… – выдохнул он. Но тут же спохватился: еще множество важных, срочных вещей нужно обсудить! – Вопросов по твоей записке у меня нет, ты отлично справилась… Ска