Несколько раз пробежал исписанные на двойном листке в клеточку ровные строчки и только тогда отрывчато стал понимать, что дома все нормально. У Кристинки зубик прорезался, и она все время почему-то ночью хныкала. Уже думали, что у Валентина что-то произошло, очень переживали. А еще вчера показали по телевизору солдат в Афганистане, которые захватили много вражеских складов с минами, оружием. Отец не выдержал и напился, а мама пила корвалол, у нее болело сердце.
Стерев покатившуюся по лицу слезу, Валентин открыл второй конверт, в котором жена рассказывала о дочке, о том, как они с ней гуляли по парку, на территории которого находился военный санаторий, и было много молодых парней на костылях.
«Люди говорили, что они воевали в Афганистане, а мне так хотелось подойти к ним и расспросить, не видели ли они там тебя. Я прекрасно понимала, что ты с ними не мог там увидеться, ты только уехал в Афганистан, а они получили ранения и попали в госпитали много месяцев назад, а теперь проходят реабилитацию в военном санатории. Теперь я поняла, когда вы были на прыжках с парашютом и ты после них приходил ко мне на работу, почему многие из жен офицеров подходили к тебе и спрашивали про своих мужей, как они приземлились, раскрылись ли у них парашюты…»
Жженов вернул Валентину фотографию. Вытерев набежавшую слезу, тот продолжил читать ставшие неразборчивыми строки:
«…Подошел ко мне солдат и спросил, почему я плачу. А я ему сказала, что мой муж воюет в Афганистане. А он, спросив твое имя, начал мне врать, что у тебя все там хорошо, ты – классный офицер. Но я видела, что погоны у него черные, а не синие, как у тебя, и он не десантник, а танкист. У него не было ноги…»
– Да-а, – громко вздохнул Стеклов, пряча письмо вместе с конвертом в боковой карман. – Я сейчас.
Вырвав из тетради лист, он достал из кармана ручку и начал писать:
«Добрый день, мои милые!
Светланка, ты зря переживаешь, я сижу в глубоком тылу и даже не знаю, что такое война. Я работаю в штабе армии…»
– Товарищ лейтенант, тревога! Тревога!..
Стеклов, вскочив с кровати, несколько секунд смотрел на дневального, стоявшего перед ним, и, наконец, осознав, что произошло, сказал ему:
– Что стоишь? Поднимай всех!
– Так уже все, товарищ лейтенант, подняты! Вот вы только…
– Ёклмн! – в негодовании вскрикнул Стеклов, натягивая на себя форму, ботинки, выскочил в коридор казармы и побежал к оружейной комнате.
…Горячий ночной воздух, смешанный с выхлопными газами от боевых машин, идущих впереди, быстро привел его в чувство. БМП, на которой он расположился, шла быстро и ровно, не отставая от машины, идущей метрах в двадцати от них. Валентин всматривался в темень, в мерцающие огни идущей впереди колонны боевой техники их батальона. Куда они идут? Жженов, сидевший рядом с ним, коротко сказал, что в ущелье Дех Сабса передвигается большой отряд душманов, который в ночной стычке уничтожил несколько подразделений царандоя.
– Значит, будет бой? – задумчиво проговорил Стеклов.
– Если успеем их придавить, то да, – кивнул головой Алексей.
Все внимание Валентина было приковано к скалам Гиндукуша, упирающимся своими хребтами в границы Кабула. Дорога, бегущая у подножия гор, хорошо просматривалась с вершин, и душманам сейчас можно без особого труда обстрелять ее из минометов, гранатометов и пулеметов. Поэтому он внимательно всматривался в каждый косогор, в огромные каменные глыбы, за которыми могут находиться засады душманов, и в какой уже раз подсознательно прорабатывал ситуации, которые могут возникнуть в любую секунду их движения. Если огонь по ним откроют с гор, то его личный состав должен спрыгнуть с БМП в обратную сторону от огня, чтобы укрыться от пуль и осколков.
Гул движения колонны увеличился. Причиной этому стал перевал, который они сейчас преодолевали. Это – ворота через Гиндукуш в долины Дех Сабса. Поеживаясь от холода, неизвестно откуда появившегося здесь, Валентин до боли сжимал в ладонях автомат, всматриваясь в каменные выступы, редкие деревья и кустарники.
Перевал был пройден быстро, в течение двадцати-тридцати минут, а за ним оказались высокие серые стены дувалов, вжимающих в свои тиски их автоколонну.
Вот и кишлак остался позади, по рации передана команда разгруппироваться, и техника их роты двинулась из колонны вправо, с большой скоростью направляясь в сторону склона горы.
Жженов, получив от командира роты приказ, скомандовал механику-водителю:
– Уходи вправо от триста восьмой бээмпэшки, выстраиваемся в цепь.
– Готовься, сейчас начнется! – громко крикнул кто-то из сидевших на броне за Стекловым солдат.
И в ту же секунду он почувствовал, как напряглись мышцы в локтях и коленях, и все его тело, как сдавленная пружина, готово было спрыгнуть с машины и бежать вперед, наступая на противника. Пустынная местность закончилась, потянулись небольшие деревца. Серая мгла стала более прозрачной и давала возможность рассматривать местность.
Защелкали затворы на оружии, и Валентин тоже снял с предохранителя свой автомат. Идущие справа бронемашины открыли пушечный огонь, а солдаты, сидевшие в них, уже попрыгали на землю и шли по бокам своей техники цепью.
– С машины! – скомандовал Стеклов и, спрыгнув, пошел вперед быстрым шагом.
БМП сбавила ход, двинулась медленнее, выстраиваясь в ровный ряд с другими машинами, идущими справа и слева. Цепь солдат теперь шла впереди бронетехники и вела короткий огонь, скорее всего, не по конкретным целям.
– Ложись! – подал кто-то команду, которой Стеклов сначала не придал значения и продолжил идти.
Двигающуюся невысокую фигуру впереди, метрах в тридцати от себя, он отметил только боковым зрением, как и вспышки огня, идущие от него, и тут же, отпрыгнув в сторону и вжавшись в землю, открыл беспорядочный огонь в сторону коротких вспышек, идущих из темноты кустарников.
Сверху мощными залпами открыли огонь пушки боевых машин, пулеметы из бронетранспортеров и БРДМ. Пыль, поднявшаяся от взрывов, не давала возможности рассмотреть, что там впереди происходит. Валентин, посматривая назад, на надвигавшуюся на него БМП, отполз в сторону и вдруг получил сильный удар чем-то твердым по ноге.
– Куда лезешь?! Дурак, я ж тебя сейчас мог зацепить! – крикнул солдат, лежавший за ним, и в ту же секунду что-то хрустнуло справа, обдав его теплыми каплями воды.
Еще не осознавая, что это могло быть, лейтенант быстро пополз вперед, крича: «В атаку, в атаку!» Затем поднялся и побежал вперед. Но тут же споткнулся и упал.
– Ты, салага, куда под огонь лезешь?! – шипел на него боец, подставивший ему ногу. – Впереди же все рвется, пулям тесно.
Бам, бам, БАМ! Земля содрогалась от взрывов снарядов. Валентин, стирая ладонью пот со щеки, глянув на нее, вздрогнул от испуга: вся ладонь была красной. Неужели он ранен? Нет, нет! Он не чувствовал, что ранен, голова цела, щека тоже, руки… Руки на месте, как и ноги, и тело движется.
– Что с тобой? – спросил у него лежащий рядом боец.
– Не знаю. Я вроде не ранен, а тут кровь… Ой, стоп! – Валентин, вспомнив, где его обдало теплой водой, быстро пополз назад.
Парень лежал на спине с раскинутыми в стороны руками. Из его виска сочилась кровь. Сняв с него каску, Валентин громко закричал:
– Медика сюда, боец ранен! Медика сюда!
Кто-то навалился сверху и стал отталкивать его от раненого.
– Отойди, отойди! Дай осмотреть!
Валентин, поняв, что от него требуется, отполз на несколько метров в сторону и спросил у медбрата, перевязывающего голову раненому:
– Как он?
– Похоже, вскользь задело кожу на голове, и щеку порвало. Если бы не каска, то все.
«Ну и хорошо», – подумал Валентин и, увидев, как цепь солдат поднялась с земли и ринулась вперед, тоже вскочил и побежал за наступающими бойцами. В садовых посадках он сбавил скорость, как и все, пошел медленнее, почти крался. Что-то, метнувшееся сбоку от него, напугало так, что сердце заколотилось.
– Это заяц, не бойся! – похлопал кто-то его по плечу.
– Да, да, – пытаясь хоть немножко вздохнуть глубже, прошептал Валентин. Наконец дыхание отпустило, камень в груди стал меньше давить, давая возможность свободно дышать.
– Офицер? – спросил тот же боец.
– Д-да, – с дрожью в голосе ответил он.
– Я вижу. Товарищ лейтенант, кто же с офицерскими регалиями в бой идет, а? Вы же – первая цель у душмана.
– Н-не понял? – удивленно посмотрел на него Валентин.
– Ремень! Ремень нужно солдатский носить. Понял? Зелень! На первый раз тебе повезло. Представляюсь, командир взвода, лейтенант Федоров. Николай.
– Валентин, – представился Стеклов. – Лейтенант.
– Теперь слушай мои приказы, а то таких дров наломаешь здесь. И своим скажи. Бойцы, слушай мою команду! – громко выкрикнул командир взвода. – Внимание, смотрите под ноги, могут быть мины, растяжки и разная взрывная хрень! – И уже шепотом сказал Валентину: – Похоже, нас здесь не ждали, но береженого, как говорится, Бог бережет.
В зале клуба полка было душно и жарко, но Валентин на это не обращал внимания, вслушиваясь в каждое слово командира части:
– Эта операция была скоротечной. Благодаря десантированию на перевале в ночное время двух десантных подразделений нам удалось уничтожить несколько опорных пунктов душманов, устроить засаду и перекрыть возвращение из Кабула работавших на окраине города бандформирований и уничтожить их.
Подполковник, сидевший за столом на сцене, сделал несколько глотков воды из граненого стакана и, откашлявшись, продолжил свою речь:
– Было уничтожено тридцать два человека, возвращавшихся на четырех бурбухайках (автобусах) и шести джипах. С ними было захвачено три миномета, один «ДШК», два гранатомета, семнадцать автоматов, шесть буров, семь итальянских противопехотных и шесть противотанковых мин и другое стрелковое оружие. В уничтоженных джипах находились три миномета, с помощью которых они и обстреляли город и аэропорт.