— Маргарита, добрый день. Это Иннокентий.
Иннокентий…
Вспомнился тот самый первый урок биологии в их классе, когда он сначала назвал меня королевой Марго, а потом ведьмой. Ведьма Марго. Я потребовала представиться, и он отрекомендовался Иннокентием. Какой он там Иннокентий был тогда. Попугай Кеша.
Я примерно представляла расклад. Он пристал к Машке с ножом к горлу, что у меня такое, с чего я поперлась голову исследовать. Та, скорее всего, молчала, как партизан, но телефон дала. Мол, звони, спрашивай, но не вздумай сказать, откуда дровишки. Поэтому притворилась, что его звонок — самое обычное дело. Что у него по умолчанию должен был быть номер.
Ну да, разумеется, он спросил, что со мной. Все ли в порядке. В идеале надо было сказать, что все хорошо, и попрощаться, но эта маленькая зараза, Машечка-крошечка, мать ее, хаврошечка, наверняка сказала, что в порядке далеко не все. Иначе не звонил бы.
А еще… Это была секундная слабость, о которой я тут же пожалела, но так вдруг захотелось искреннего беспокойства. Сказала, что нет. Не в порядке. Тут же испугалась, обругала себя и заявила, что это неважно. А еще больше испугалась, когда он резко перешел на «ты» и предложил встретиться.
Нет, Кеша, это ни к чему, и вообще я не в Питере.
Мне показалось, что ответила достаточно твердо.
Потому что не нужно, не нужно, не нужно! Ни ему, ни мне. Мишка наверняка уйдет сам, побудет без меня и поймет, что так лучше. Ну а больше я никому себя на шею не повешу. Никому никогда не стану обузой. В Питере достаточно интернатов для хроников. Если сдать квартиру, хватит на приличный. Я погуглила.
Но от Кешкиных слов, что я могу обратиться к нему за помощью, стало немного теплее. Когда настроение в очередной проваливалось в черную яму страха и отчаяния, я вспоминала их. Они помогали карабкаться вверх.
А потом он написал. Просто повторил эти же слова.
Палец завис над экраном. Извини, Кеша, я вынуждена отправить тебя в черный список. Чтобы не давать никаких надежд. Ни тебе, ни себе.
Но в последний момент дрогнула. Ответила — поблагодарила. И закрыла воцап.
Глава 15
Кеший
Она вполне могла меня заблочить. Чтобы проверить, надо было написать или позвонить. Но я не хотел быть слишком назойливым. Сейчас каждое слово, каждое мое шевеление в ее направлении было похоже на прогулку по минному полю. Причем без миноискателя. Наудачу.
Сдаваться я не собирался. Прости, Марго, но ты не знаешь, каким упертым может быть Кеша Печерников. Как ни цинично звучит, но твоя болезнь — это мой шанс. Нет, я не одержимый, не сталкер. Просто знаю, что мне нужна именно ты. Всегда была нужна. Ничего не изменилось. Даже если станешь слепоглухонемым инвалидом. Буду возить в коляске и кормить с ложки. Если, конечно, ты дашь мне шанс быть рядом.
Да, наверно, я идиот. Не наверно, а наверняка. Но тут уж ничего не поделаешь. А она, насколько я мог узнать и понять, не захочет быть кому-то обузой. Даже мужу. Хотя Машка сказала, что с мужем, скорее всего, разведется. Видимо, ему тоже не слишком нужна обуза.
Через неделю я написал, больше для проверки связи:
«Как ты, Марго?»
Две серые галочки — это хорошо. Значит, не в черном списке. Потом две голубые — и тишина. Подождал, отложил телефон, а он вдруг запищал.
«Не знаю, Кеша. Стараюсь привыкнуть».
Как будто приоткрыла дверь. На крохотную щелку, куда я тут же всунул ботинок. Чтобы не захлопнула.
«Может, расскажешь?»
«Зачем?»
«Чтобы знать, что кто-то с тобой. Даже если и не рядом».
«Спасибо тебе. Но… не надо».
Да нет, Марго, надо. Тебе надо. Иначе не ответила бы. Сейчас тебе кажется, что ты со всем справишься сама. Может, конечно, и справишься, ты сильная. Но все равно нужна поддержка, которую ты отчаянно отпихиваешь, руками и ногами. А может, по-прежнему видишь во мне мальчишку-школьника. Но это зря. Сейчас я старше. Не в буквальном смысле. В том, что могу дать тебе эту самую поддержку. Вот только давить нельзя. Я и не буду.
«Хорошо, как знаешь. Спокойной ночи».
«Спокойной ночи, Кеша».
Когда-то давным-давно мы с бабушкой ходили гулять в Сосновку и кормили белок. Я садился на корточки, вытягивал вперед руку и терпеливо ждал, когда белка возьмет орех с ладони. Иногда ждать приходилось долго. Одна белка подбиралась осторожно, хватала орех и удирала со всех ног. Другая цеплялась за ладонь коготками, брала угощение и ела его тут же, рядышком. И тогда я даже вздохнуть боялся, лишь бы не спугнуть.
На следующий день написал снова:
«Все в порядке?»
«Да, — ответила Марго. — Вылезло солнце, гуляла по городу. Завтра хочу к морю съездить».
Вот так потихонечку, полегонечку мы стали переписываться. Сначала буквально парой-тройкой фраз. Потом больше, больше. Абсолютно нейтрально. Она рассказывала, где была, что видела. Я — куда летал.
Белка пока еще только поглядывала издали.
С Катькой все окончательно замерзло. Я понимал, что такая жизнь — это ненормально. Что к прежнему возврата уже не будет. Разумнее и честнее поговорить и разойтись. Но мы так долго были вместе, что пустили корни друг в друга. Кривые и уродливые, но пустили. Любые отношения рвать тяжело, больно и страшно. Даже если они уже фактически умерли. Если честно, я надеялся, что она уйдет сама, жили-то у меня, в квартире, которая осталась от деда. Но, похоже, ее такое положение устраивало. Или рассчитывала, что со временем все уляжется?
Я знал, что нет. Но чего тогда ждал? Наверно, возвращения Марго. Независимо от того, увидимся мы с ней или нет. Просто реактивного толчка для полного изменения жизни. Точнее, приведения формального к фактическому.
Она должна была вернуться в конце февраля, и я хотел, чтобы белка к этому моменту подошла поближе. Вчитывался в каждую ее фразу, обдумывал каждое свое слово.
А еще обдумывал другое — допустим, она все-таки даст мне шанс. Сейчас это кажется сомнительным, но вдруг? Действительно ли я готов к этому? Вывернуться ради нее наизнанку — это одноразовый подвиг. Как стометровку пробежать. А способен ли на марафон? Способен ли каждый день быть рядом, видеть страдания любимого человека, не имея никакой возможности помочь?
Ничем — кроме повседневного, самого необходимого. Кроме любви и заботы.
Вопрос не в том, что я могу получить, а в том, что могу дать. Причем так, чтобы не выдохнуться, не выгореть, не впасть в разочарование и отчаяние. Здесь не работает «не попробуешь — не узнаешь». Я не могу позволить себе стать той лошадью из анекдота, которая «не шмогла».
И понять все это я должен сейчас, когда шанса практически нет, а не тогда, когда он появится.
Если появится…
Алгоритм возможных действий был очень разветвленным, но меня сейчас интересовал только один вариант: мы вместе, и она инвалид. Надейся на лучшее, но готовься к худшему, как говорила бабуля. Я рассматривал его так, будто он единственный. Как будто все уже произошло. Чтобы понять: вывезу или нет. Если нет, еще было время и возможность тихо отступить, не причиняя ей лишней боли.
А потом сомнения исчезли — сами собой. Вот только что были, и вдруг их не стало. Видимо, накопилась какая-то критическая масса, и они самоуничтожились. Стало кристально ясно.
Да, я смогу.
Теперь все зависело от нас обоих. Буду ли я достаточно убедителен — и доверится ли она мне.
Произошло это как раз накануне возвращения Марго в Питер. На следующий день она написала, что долетела благополучно. Я был в рейсе, поэтому выждал еще денек и предложил встретиться.
Ну… момент истины!
Она не отвечала долго. Наконец прилетело:
«Хорошо. Мне на работу только с понедельника. Выбирай сам, где и когда».
Глава 16
Марго
Да, надо было заблочить его сразу. А я дрогнула, ответила — и все. Потом уже не смогла. Понимала, что это идет вразрез с моим намерением справиться с ситуацией самостоятельно, без чьей-либо помощи. И все равно не могла.
Хорошо, сказала я себе, пусть будет эта переписка. Сейчас — пока я только привыкаю к тому, что моя жизнь кардинально изменилась. Вроде костыля, чтобы научиться ходить на сломанных ногах. Все-таки совсем одной тяжело. Когда вернусь, будет уже не до того. Обследование, работа. И, скорее всего, развод.
Если я сама не писала Мишке, он молчал. А если писала, отвечал парой слов.
«У меня все нормально».
«Хорошо. У меня тоже».
Это была такая формальность, что сводило зубы. А еще я никак не могла забыть его трясущиеся руки и серые губы.
Извини, Миша, но мне достаточно своего страха. Твой — за себя, а не за меня! — мне не нужен. Да и ребенка я тебе теперь точно не рожу.
Я готовилась к объяснению, но оно не понадобилось. Когда я приехала домой, он был на работе. Первым делом выгуляла обезумевшую от радости Лорку, поиграла с ней. Потом разобрала вещи, понесла в ванную то, что нуждалось в стирке, и сразу же, с порога, увидела на полу сережку. Маленькую, с синим камешком. Точно не мою.
Какая-то барышня провела здесь эту ночь… напоследок. Но странно, что ни она сама, ни Мишка не заметили потерю. Или, может, ее специально здесь оставили? Чтобы я увидела? Сама подружка? Или… Мишка?
Я не знала, что противнее, но любой расклад ставил точку в нашем браке. Отвращение и злость мешались с облегчением. Не нужно никаких объяснений, ничего.
Вечером, когда он пришел с работы, его вещи уже были сложены в сумки и выставлены в прихожую.
— Что это? — очень натурально удивился Мишка.
Вместо ответа я разжала кулак, в котором сжимала сережку, и протянула ему на ладони. Помолчав, глядя в пол, он обошел квартиру, забрал еще какие-то незамеченные мною мелочи и начал вытаскивать сумки к лифту. Я стояла и ждала в недоумении: неужели так и уйдет, не сказав ни слова? После стольких лет вместе, после шести попыток родить ребенка?
Не дождалась.
Хотела сказать себе: «ну и прекрасно», но не смогла. Ничего тут прекрасного не было. Мерзко. Отвратительно.