Паладинские байки, книга третья. Летние учения
Пролог
Обучение паладинской науке – дело серьезное. И оно ничуть не проще, чем обучение любой другой профессии. А даже, наверное, и сложнее. Особенно в практической части – потому как вообще практики в ней много, намного больше, чем теории. Да и наставники предпочитали давать ученикам практические задания – ведь толку от знаний никакого, если не умеешь применить их на деле.
В Салабрии, считавшейся наряду с Орсиньей самой дикой глушью Фартальи, была местность под названием Дезьерто Вьехо – Старая Глушь. Это была северная часть земель, называемых Брезалес, вересковых пустошей, перемежавшихся холмами и клиньями густого смешанного леса. Находилось это место у подножия гор Сьерре-Ньеблас, за которыми лежали Алевенда и Сильвания. Населения здесь было мало, места – нехорошие, и когда-то Амадео Второй отдал эти земли Корпусу в надежде, что паладины как-то их упорядочат и обустроят. Но паладины нашли им другое применение, тем более что казна содержала Корпус и денег паладинам хватало, нужды в сборе податей с подвластных поселян не было. Зато в Брезалес полным-полно водилось всякой нечисти и бестий, Завеса была непрочна, а немногочисленные местные жители с завидной регулярностью обращались к ересям и вовсю практиковали кровавую магию с некромантией, так что эти места оказались очень подходящими для паладинской практики. Конечно, здесь можно было навести порядок, укрепить Завесу, истребить бестий и прочее – но здешние бросовые земли того не стоили, зато для обучения молодых паладинов подходили отлично. Паладинский Корпус выстроил здесь замок-крепость, и время от времени сюда на месяц-другой отправляли кадетов и младших паладинов на тренировки в «полевых условиях». А иной раз учения проводили совместно с мажескими академиями – ведь боевых магов тоже где-то тренировать надо. Ковен боевых магов даже ради этого получил во владение один из здешних замков-развалюх – Башню Скорби, которую за свой счет отремонтировал и содержал. Так что время от времени наставники магов и старшие паладины даже устраивали соревнования-состязания: отряд студентов-магов против отряда младших паладинов. Молодым магам ради такого разрешалось призывать чудовищ, пользоваться запретной магией (кроме совсем уж малефикарской) и тому подобное, а паладинам, соответственно – никак себя не ограничивать в ответных действиях, кроме, конечно, смертоубийства или серьезного увечья.
Вот и в этот раз после Дня Цветов в Жуткий Замок (он так и назывался, даже на картах под таким именем значился) на учения выехали все кадеты второго года и младшие паладины, и при них три старших паладина – Андреа Кавалли, Валерио Филипепи и Ринальдо Чампа. Причем даже никого из обслуги не брали, хотя в Жутком Замке были только сторож и экономка-интендантка.
Из столицы в Дезьерто Вьехо добрались телепортами (королевские маги расстарались), на площадь посреди самого большого здешнего поселения – Сизого Терновника, села аж с четырьмя сотнями жителей, выполнявшего роль столицы этой недопровинции. Так-то сама местность считалась частью Салабрии, но салабрийский наместник к ней никакого касательства не имел. В Сизом Терновнике имелась канцелярия Корпуса, где сидели три паладина, обычно отправленные сюда отбывать наказание за какие-нибудь провинности, церковь, и один трактир с гостиницей при нем. Еще здесь служили лекарка и штатный маг, бывший армейский целитель-предметник, сосланный сюда за пьянство.
От Сизого Терновника в Жуткий Замок надо было ехать верхом часа полтора или даже два, он стоял на скалистом взгорке в отдалении. Башня Скорби торчала на другом взгорке милях в пяти от него. Между Жутким Замком и Башней располагались фейский лес, древнее кладбище со склепами и подземным некрополем, и вход в пещеры, где водились тролли и всякие бестии. Кладбище маги старательно сохраняли беспокойным, а троллей и бестий в пещерах и болотах между учениями подкармливали (для чего жители Сизого Терновника содержали отдельное овечье стадо и получали особое жалование за то, чтоб этих овец в пещеры время от времени отгонять). Словом, идеальное местечко для практических занятий. Не то чтоб во всей Фарталье для паладинов уж не осталось работы – вовсе нет. Пока существуют Фейриё, Демонис, Инферно и магические потоки Универсума – работа для паладинов найдется всегда. Просто здесь, в Брезалес, благодаря глуши и местным особенностям, очень удобно было тренировать молодых паладинов в разных условиях.
Бытовые вопросы
Жуткий Замок удобствами не отличался. Прямо сказать – не имел их вовсе. Вода здесь, конечно, была – из карстовых полостей скалы над замком она стекала в огромную цистерну, откуда ее надо было поднимать воротом. А потом тащить ведрами в мыльню и на кухню. Молодые паладины, узнав о таком обстоятельстве, приуныли… а когда Филипепи, издевательски ухмыляясь, сказал, что тут еще и повара нет – то и вовсе впали в уныние. Ведь это означало, что готовить придется самим. Кто-то было заикнулся – а может, экономка, но экономка на это только фыркнула, вручила старшему паладину Филипепи большую связку ключей на большом кольце и ушла. А младшие паладины и кадеты выстроились на плацу внутреннего дворика, держа под уздцы своих лошадей и вьючных мулов. Старший паладин Кавалли, заложив руки за спину, прошелся туда-сюда вдоль ряда из двадцати одного младшего паладина и одиннадцати кадетов, а потом остановился рядом с Чампой и Филипепи посреди двора и сказал:
– Мы здесь проведем ровным счетом тридцать два дня. Обещаю вам много интересного и занимательного, новый опыт и незабываемые ощущения. И кстати… Никто здесь не будет вам ни еду готовить, ни мыльню греть, ни белье стирать, ни лошадей чистить, кроме вас самих. Имейте это в виду. У сеньоры Матильды получите белье и постели, посуду и провиант, а фураж и дрова в кладовых возле конюшен. Так что сейчас займетесь лошадьми и мулами, вам на это каждому не больше часа. А потом – за ключами к сеньору Валерио. И решайте уже между собой сами, кто завтра займется готовкой и прочим.
Конечно, и младшие паладины, и кадеты знали, что этакое «испытание» им предстоит обязательно, просто не были готовы к тому, что оно будет настолько, как бы сказать, всеобъемлющим. Впрочем, те, кто собирался в дальнейшем быть странствующими паладинами, отнеслись к этому философски. Они же первыми и направились в конюшни, а за ними и остальные. Кое-кто из кадетов, конечно, поныл о несправедливости и жестокости, но сотоварищи на это нытье только плечами пожимали: «мол, а что вы хотели-то». Что удивительно, но самые негодящие кадеты, Джулио и Карло, как раз и не ныли, а молча занялись своими лошадьми.
Вот только после конюшни и разбора ключей от комнат, когда паладины ощутили уже голод, вопрос о готовке и мыльне встал в полный рост.
Собравшись в большом мрачном зале второго этажа центральной квадратной башни, они грызли галеты из выданных им на сегодня и завтра сухих пайков и молча переглядывались, не зная, как подступиться к вопросу о том, как готовить, стирать и мыльню топить. Наконец, Маттео, сын нынешнего кьянталусского наместника, графа Олаварри, сказал:
– А собственно, почему мы так долго думаем? Ведь всё просто. Пусть готовят и стирают те, кто знает, как это делается. Например, Томазо, Ренье, Санчо и Хорхе. Они привычные.
Младшие паладины Томазо Белуччи, Ренье Магри и Санчо Эскамилья, а также кадет Хорхе Пескадеро возмущенно уставились на Маттео, но ничего не сказали. Они были селянскими детьми, и до сих пор (особенно Хорхе) несколько робели перед теми, кто носил знатную фамилию.
Зато Анэсти возмутился:
– Что? Умный какой. Хочешь на чужой шее выехать?
Анэсти не без оснований опасался, что если точка зрения Олаварри возобладает, то и ему тоже придется месяц на кухне вкалывать, потому как и он сам был незнатного рода, хоть и не поселянин.
Олаварри пренебрежительно махнул рукой:
– Ах, ну что ты, Луческу, я ведь рассуждаю с практической точки зрения. Кто к чему с детства привычен – тот пусть то и делает. Это же естественный порядок вещей.
Вмешался Жоан:
– Слушай, ты, практичный… А если я тебе сейчас люлей навешаю, потому как я к этому делу привычен и это естественный порядок вещей – ты согласен их от меня целый месяц отгребать?
И Жоан показал ему свой могучий кулак. Никто из младших паладинов не удивился: у Жоана с Маттео чуть ли не с первого дня были очень шершавые отношения, главным образом потому, что Жоан терпеть не мог его высокомерия, которое отпрыск Олаварри проявлял ко всем, кроме Робертино. Сам Жоан по общефартальским меркам относился к цвету аристократии, поскольку принадлежал к старинному и славному сальмийскому роду (Дельгадо стояли на пятом месте в длиннющем списке сальмийских донов), но, тем не менее, никогда не выказывал ни высокомерия, ни презрения ни к кому из тех, кто по рождению был из простых, и вообще считал это делом, недостойным паладина и дворянина. И не упускал возможности попрекнуть того же Маттео таким поведением. Маттео это неизменно бесило.
Маттео сморщил свой кьянталусский горбатый нос:
– Фе, как вульгарно. Сразу виден недостаток хорошего воспитания, впрочем, что с сальмийца-то взять, какое воспитание, когда два слова пристойно связать не могут. И чего еще от них ожидать, когда у них что дворяне, что селяне – одна порода, и та свиная.
Тут вскинулся Бласко:
– Что ты там про сальмийцев пропердел, жопа кьянталусская?!
Тонио придержал его за плечо:
– Тихо, Бласко, не надо… А ты, Маттео, извинился бы перед Жоаном и Бласко.
Но Маттео, известный своим мерзким характером (за каковой его не любили многие сотоварищи), уже завелся:
– Вот еще. Не мне тут извиняться, я-то непристойностей не употреблял и кулаками не размахивал.
Жоан и Бласко двинулись к нему, сжимая кулаки, к ним присоединился Рамон Гонсалес, тоже сальмиец:
– Ах так… ну тогда ты сейчас сальмийских угощений отведаешь на полную! Не унесешь еще!!!
– Сразу видно, что в Сальме дворяне и простонародье за одним столом едят, а под столом свиньи бегают, откуда хорошим манерам и взяться, – усмехнулся приятель Олаварри, младший паладин Дино Каттанеи, баронский сынок из Понтевеккьо, почти такой же высокомерный, как и сам Олаварри.