— Комиссар Гош? — прищурился лейтенант Ренье, еще раз пробежав глазами заметку. — Уж не наш ли это мсье Гош?
Мисс Стамп ахнула:
— Не может быть!
Тут уж подошла и докторша. Получалась настоящая сенсация, и все заговорили наперебой:
— Полиция, здесь замешана французская полиция! — возбужденно вскричал сэр Реджинальд. Ренье пробормотал:
— То-то капитан меня все расспрашивает про салон «Виндзор»…
Мистер Труффо по обыкновению переводил своей супруге, а русский завладел вырезкой и внимательно ее изучал.
— Про индийских фанатиков — абсолютная чушь, — заявил Свитчайлд. — Я это утверждал самого начала. Во-первых, нет никакой кровожадной секты последователей Шивы. А во-вторых, как известно, статуэтка благополучно нашлась. Разве религиозный фанатик выбросил бы ее в Сену?
— Да, с золотым Шивой просто загадка, — кивнула мисс Стамп. — Писали, что это жемчужина коллекции лорда Литтлби. Верно ли это, господин профессор?
Индолог снисходительно пожал плечами:
— Как вам сказать, сударыня. Коллекция лорда Литтлби возникла недавно, лет двадцать назад. За такой срок трудно собрать что-нибудь выдающееся. Говорят, покойник неплохо поживился во время подавления сипайского восстания 1857 года. Пресловутый Шива, например, был «подарен» лорду неким махараджей, которому за шашни с мятежниками грозил военно-полевой суд. Литтлби ведь много лет прослужил в индийской военной прокуратуре. Безусловно, в его собрании немало ценных вещей, но подбор довольно сумбурный.
— Да расскажите же мне, наконец, почему убили этого вашего лорда? — потребовала Рената. — Вот и мсье Аоно тоже ничего не знает, правда? — обернулась она за поддержкой к японцу, стоявшему чуть в стороне от всех.
Японец улыбнулся одними губами и поклонился, а русский сделал вид, что аплодирует:
— Браво, мадам Клебер. Вы совершенно справедливо выделили самый г-главный вопрос. Я следил по прессе за этим делом. И причина преступления, по-моему, здесь в-важнее всего. Ключ к разгадке в ней. Именно «почему»! С какой целью убили десять человек?
— Ах, ну это как раз просто! — пожала плечами мисс Стамп. — Замысел был похитить из коллекции все самое ценное, однако преступник утратил хладнокровие, когда неожиданно столкнулся с хозяином. Ведь предполагалось, что лорда нет дома. Должно быть, одно дело — колоть шприцем, и совсем другое — разбить человеку голову. Впрочем, не знаю, не пробовала. — Она передернула плечами. — У злодея не выдержали нервы, и он не довел дело до конца. А что до выброшенного Шивы… — Мисс Стамп задумалась. — Быть может, он и есть тот тяжелый предмет, которым размозжили череп бедному Литтлби. Вполне вероятно, что преступнику не чужды обычные человеческие чувства и держать в руке окровавленное орудие убийства ему было противно или даже просто страшно. Дошел до набережной и выкинул в Сену.
— Насчет орудия убийства очень правдоподобно, — одобрил дипломат. — Я т-того же мнения.
Старая дева аж вспыхнула от удовольствия и явно смутилась, заметив насмешливый взгляд Ренаты.
— You are saying outrageous things, — укорила Клариссу Стамп докторша, дослушав перевод сказанного. — Shouldn't we find a more suitable subject for table talk?[1]
Но призыв бесцветной особы остался втуне.
— А по-моему, самое загадочное здесь — смерть слуг! — вступил в криминалистическую дискуссию долговязый индолог. — Как это они дали себя колоть всякой гадостью? Не под дулом же пистолета, в самом деле! Ведь среди них было двое охранников, и у каждого на поясе кобура с револьвером. Вот где загадка!
— У меня есть своя гипотеза, — с важным видом произнес Ренье. — И я готов отстаивать ее где угодно. Преступление на рю де Гренель совершено человеком, обладающим незаурядными месмерическими способностями. Слуги находились в состоянии месмерического транса, это единственно возможное объяснение! «Животный магнетизм» — страшная сила. Опытный манипулятор может сделать с вами все, что ему заблагорассудится. Да-да, мадам, — обратился лейтенант к недоверчиво скривившейся миссис Труффо. — Абсолютно все.
— №t if he is dealing with a lady?[2] — строго ответила она.
Уставший от роли переводчика мистер Труффо вытер платком лоснящийся от испарины лоб и бросился на защиту научного мировоззрения.
— Позволю себе с вами не согласиться, — зачастил он по-французски с довольно сильным акцентом. — Учение господина Месмера давным-давно признано научно несостоятельным. Сила месмеризма, или, как его теперь называют, гипнотизма, сильно преувеличена. Почтенный мистер Джеймс Брейд убедительно доказал, что гипнотическому воздействию поддаются только психологически внушаемые индивидуумы, да и то лишь в том случае, если полностью доверяют гипнотизеру и согласны подвергнуться гипнотическому сеансу.
— Сразу видно, дорогой доктор, что вы не путешествовали по Востоку! — белозубо улыбнулся Ренье. — На любом индийском базаре факир покажет вам такие чудеса месмерического искусства, что у самого отчаянного скептика глаза на лоб полезут. Да что говорить о фокусах! Раз в Кандагаре я наблюдал публичную экзекуцию. По мусульманскому закону воровство карается отсечением правой руки. Процедура эта до того болезненна, что подвергнутые ей часто умирают от болевого шока. На сей раз в краже был уличен сущий ребенок. Поскольку пойман он был уже вторично, суду деваться было некуда, пришлось приговорить вора к установленному шариатом наказанию. Но судья был человек милосердный и велел позвать дервиша, известного своими чудодейственными способностями. Дервиш взял приговоренного за виски, посмотрел ему в глаза, пошептал что-то — и мальчишка успокоился, перестал трястись. На его лице появилась странная улыбка, которая не исчезла даже в тот миг, когда секира палача отрубила руку по самый локоть! И я видел это собственными глазами, клянусь вам.
Рената рассердилась:
— Фу, какая гадость! Ну вас, Шарль, с вашим Востоком. Мне сейчас дурно станет!
— Простите, мадам Клебер, — всполошился лейтенант. — Я всего лишь хотел доказать, что по сравнению с этим какие-то там уколы — сущий пустяк.
— Опять-таки позволю себе с вами не согласиться… — Упрямый доктор приготовился отстаивать свою точку зрения, но в этот миг дверь салона открылась, и вошел не то рантье, не то полицейский — одним словом, мсье Гош.
Все обернулись к нему в некотором смущении, словно застигнутые за не вполне приличным занятием.
Гош пробежал зорким взглядом по лицам, увидел злополучную вырезку в руках дипломата и помрачнел.
— Вот она где… Этого-то я и боялся.
Рената подошла к сивоусому дедуле, недоверчиво оглядела с головы до ног его массивную фигуру и выпалила:
— Мсье Гош, неужто вы полицейский?
— Тот самый комиссар Гош, к-который вел расследование «Преступления века»? — уточнил вопрос Фандорин (вот как его зовут, русского дипломата, вспомнила Рената). — Чем тогда объяснить ваш маскарад и вообще ваше п-присутствие на борту?
Гош немного посопел, пошевелил бровями, полез за трубкой. Видно было, что вовсю ворочает мозгами, решает, как быть.
— Сядьте-ка, дамы и господа, — необычайно внушительно пробасил Гош и поворотом ключа запер за собой дверь. — Раз уж так вышло, будем играть в открытую. Рассаживайтесь, рассаживайтесь, а то не ровен час под кем-нибудь ноги подкосятся.
— Что за шутки, мсье Гош? — недовольно произнес лейтенант. — По какому праву вы здесь командуете, да еще в присутствии первого помощника капитана?
— А про это вам, молодой человек, сам капитан объяснит, — неприязненно покосился на него Гош. — Он в курсе дела.
Ренье сник и вслед за остальными снова уселся к столу. Говорливый и добродушный ворчун, каковым Рената привыкла считать парижского рантье, вел себя как-то по-новому. В развороте плеч появилась осанистость, жесты стали властными, глаза засветились жестким блеском. Уже одно то, как спокойно и уверенно он держал затянувшуюся паузу, говорило о многом. Пристальный взгляд странного рантье по очереди остановился на каждом из присутствующих, и Рената видела, как некоторые поежились под этим тяжелым взором. Ей и самой, признаться, стало не по себе, но Рената, устыдившись, беззаботно тряхнула головой: да хоть бы и комиссар полиции, что с того. Все равно тучный, одышливый старикан, не более.
— Ну хватит нас интриговать, мсье Гош, — насмешливо сказала она. — Мне вредно волноваться.
— Причина волноваться есть, вероятно, только у одного из присутствующих, — загадочно ответил он. — Но об этом позже. Сначала позвольте представиться почтенной публике еще раз. Да, меня зовут Гюстав Гош, но я не рантье — не с чего, увы, ренту получать. Я, дамы и господа, комиссар парижской уголовной полиции и работаю в отделе, занимающемся наиболее тяжкими и запутанными преступлениями. А должность моя называется «следователь по особо важным делам», — со значением подчеркнул комиссар.
В салоне повисло гробовое молчание, нарушаемое лишь торопливым шепотом доктора Труффо.
— What a scandal![3] — пискнула докторша.
— Я был вынужден отправиться в этот рейс, да еще инкогнито, потому что… — Гош энергично задвигал щеками, разжигая полупотухшую трубку. — …Потому что у парижской полиции есть веские основания полагать, что на «Левиафане» находится человек, совершивший преступление на рю де Гренель.
По салону тихим шелестом пронеслось дружное «Ах!».
— Полагаю, вы уже успели обсудить это во многих отношениях таинственное дело. — Комиссар мотнул двойным подбородком в сторону газетной вырезки, по-прежнему находившейся в руках у Фандорина. — И это еще не все, дамы и господа. Мне доподлинно известно, что убийца путешествует первым классом… (снова коллективный вдох)… и, более того, в данный момент находится в этом салоне, — бодро закончил Гош, сел в атласное кресло у окна и выжидательно сложил руки чуть пониже серебряной цепочки от часов.