– Я положу его в карман на черный день.
– На, держи, сынок.
Я дал ему одну «голуазу». Он положил окурок в карман своей блузы, как и было обещано, и сунул «голуазу» в рот. Я ее ему зажег.
– А как насчет ста франков? Если я дам тебе сто франков? Что ты сделаешь?
– Я не знаю, что с ними сделаю, но возьму во всяком случае. Если только…
Он оглядел меня с головы до пят.
– Не-е,– протянул он,– похоже, это не ваш жанр…
И засмеялся тяжелым, нездоровым смехом.
– А что мне надо будет сделать за эти сто франков?
– Сказать, где здесь проживает один из жильцов. Я не вижу его имени. Морис Баду. Это парень, который обнаружил жмурика. Кабироля, если ты в курсе.
– Я читаю газеты, месье.
– Хотелось бы с ним поговорить. Я журналист.
– Из какой газеты?
– «Крепю».
Он скорчил презрительную мину:
– А я читаю «Ле Суар»… Но в конце концов за сто франков я вполне могу забыть свои политические убеждения.
– И в первую очередь потому,– усмехнулся я, вручая ему обещанную купюру,– что президентом административного совета как «Крепю», так и «Ле Суар» является один и тот же денежный мешок. И обслуживать два сорта клиентов вполне соответствует его интересам.
– А, будь оно неладно! – воскликнул мальчишка.– Это правда?
– Еще какая!
– Каждый день чего-то узнаешь.
– Так вот, я хочу узнать, где живет этот самый парень. – Под самой крышей, раньше там жила прислуга. Поднимайтесь по этой лестнице…
– Он живет один там, наверху?
– Ну, наверно, хотя бывает, что приводит туда девицу. В общем, я толком об этом ничего не знаю, месье.
– Ну, я хотел сказать… родители.
– Нет, без родителей. Я читал в газете, что он, мол, сын известного промышленника. Но сам ничего не знаю.
– Наверно, в этой семье не все ладно?
Парень пожал плечами:
– А вы видели семью, где все ладно? Ну все, мне надо вкалывать дальше. Спасибо за сто франков, месье.
И он ушел, опустив плечи.
Поднявшись под самую крышу, я без труда нашел жилище Мориса Баду. На всех дверях бесконечного коридора с низким потолком, на уровне глаз, висели визитные карточки или листки бумаги с именами. Всего лишь одна дверь была лишена какого-либо указателя. Это была неуклюжая попытка спрятаться, не маскировка, а скорее, наоборот, подсказка.
Я постучал в дверь и стал ждать.
Никто внутри не спешил мне открыть. Можно было бы даже поклясться, что там никого нет. Но тишина такс го типа не могла обмануть натренированное ухо, вроде мое: о.
Я продолжал стучать, и в конце концов чей-то голос спросил:
– Кто там?
– Месье Баду? -спросил я в свою очередь.
За дверью никто не ответил, но ее тем не менее открыли, не требуя дополнительных объяснений, и маленький худенький силуэт обрисовался в дверном проеме.
Я заплатил за такси, отдал сто франков, поднялся на пятый этаж, и все коту под хвост. Морис Баду не был тем человеком, который, возможно, звонил по телефону и которого я выслеживал вчера вечером под проливным дождем. Меня убедили в этом не только его очки, но и общий вид, рост, манера держаться. Тот был довольно крупным, во всяком случае, больше студента, который сейчас стоял передо мной. И вдруг одна мысль ударила мне в голову: студент пропускал занятия.
– Ну и что?– бросил он агрессивно.
– Можно войти? – спросил я.
У нас обоих был талант отвечать на вопрос другим вопросом. Это продолжалось бы долго.
Я вполне мог уйти, посколку эта личность не была той, что я предполагал, но за его очками я заметил странный блеск в глазах, что и заставило меня остаться, хотя эта странность хорошо сочеталась с дурацкими предосторожностями, которые он начинал и не доводил до конца, и вообще все это не имело никакого определенного смысла. Но все равно…
– Войти? – проворчал он.– А зачем?
– Я журналист.
– Так я и думал. Я уже выложил все, что знаю, старина, но заходите все равно. Всем кушать надо…
Я вошел в чистенькую, очень скромно обставленную комнату с потертым ковром на паркетном полу. Над постелью, в застекленных рамках, висели неплохие художественные фотографии руин, а не изображения соблазнительных девок, как я ожидал. На книжной полке стояли книги, по всей видимости, с серьезным содержанием, на кровати валялась картонная папка с бумагами. На деревянном некрашеном столе лежали газеты, на спинке стула висела одежда. На каминной полке рядом с будильником и безделушками стояла фотография женщины среднего возраста с улыбкой, колючей как острие булавки, которую, по всей видимости, ей воткнули в зад во время работы фотографа, чтобы заставить сжать губы так, как это было видно на портрете. Дама походила на очкарика, хозяина комнаты.
Последний, закрыв дверь, продолжал:
– …и потом есть одна вещь, которую мне хотелось бы знать.
– Какая?
– Оставят ли меня когда-нибудь в покое со всем этим делом?
Я сделал жест римского трибуна:
– Плата за славу, месье. Обнаружить труп…
– Я бы запросто обошелся…
С усталым видом он потер подбородок, на нем, как и на щеках, щетина росла очень быстро. Ему было не более двадцати трех лет, прилично одет, но выглядел старым, ужасно старым и не очень понятным. Его широкий лоб мыслителя усугублял странное, непонятное чувство, которое вызывало его присутствие.
Он продолжал:
– Итак, вы не можете мне ответить?
Я улыбнулся:
– Вы не Мартина Кароль… Завтра о вас все забудут. Наверняка, я последний, кто пришел надоедать вам по этому поводу.
– Ну и прекрасно. И неплохо было бы побыстрее закончить с вами эту проблему. А вообще, что я могу сказать? Видно, вам здорово не хватает сюжетов, а? Никогда не думал, что журналисты живут вот такими крохами. Да, впрочем, какая газета?
– «Крепю».
– «Крепю»?
– «Крепюскюль».
– Ах, да! А разве я еще не говорил ни с кем из ваших?
– Возможно. Но я хочу добавить подробностей для провинциального выпуска.
– Как ваша фамилия?
– Далор.
– Не знаю такой.
– Я подписываю свои материалы очень редко, потому что делаю приложения к материалам других коллег. Понимаете, убийство ростовщика – довольно богатая тема, не оскорбляющая ничьих чувств. Я очень заинтересован в этой статье, и если вы предоставите мне необходимые элементы для ее написания, то увидите, что я умею отблагодарить и…
Он перебил меня:
– У меня одно желание: чтобы меня оставили в покое. И не нужны мне ваши деньги!
– Хорошо, хорошо, месье. Не обижайтесь…
Я закашлялся.
– …не обижайтесь, я не хотел вас оскорбить.
– Ладно. Но Господи Боже мой! Вы понимаете, что это может вывести из себя кого угодно. И это всякий раз такая морока, если какой-нибудь гражданин, к своему несчастью, обнаружит труп убитого человека?
– Если убитый человек неординарен, то да. И напоминаю вам еще раз: ростовщик – личность неординарная.
Он пожал плечами:
– Давайте кончать. Я выдам вам всю историю, но предупреждаю: не могу сказать ничего больше того, что рассказал вашим собратьям, а также полиции.
– Ничего, расскажите все равно.
Естественно, его рассказ ничем не отличался от того, что я прочел в прессе. «…Зайдя к Кабиролю…»
– …чтобы заложить одну вещь, не правда ли?– заметил я.
Он не встал на дыбы, но сказал весьма твердо:
– А это обязательно – вмешиваться в мою личную жизнь?
– Нет, но знаете, мне в моей жизни тоже приходилось оставаться без единого франка. И, кажется, даже гораздо чаще, чем другим. Ничего в этом постыдного нет. Продолжайте, пожалуйста…
Когда он закончил, я взял слово:
– Прекрасно. А вы не можете сейчас вспомнить какую-нибудь деталь, которую забыли сообщить полиции? Вы понимаете, что это значит, не правда ли? Мелкая упущенная подробность, а вот сейчас она вдруг всплыла в вашей памяти?
Улыбнувшись, он отрицательно помотал головой:
– Я понимаю, что вы огорчены, месье Далор, но я вас предупредил.
– Все равно, спасибо, месье Баду.
Он открыл мне дверь. Я переступил порог.
– Мы оба потеряли время,– сказал он вместо прощания.
Я не считал, что потерял свое.
Вернувшись домой, я позвонил в Агентство. Ничего нового.
Взяв телефонную книгу, я обнаружил пять абонентов по фамилии Баду с разными именами.
Первый, которого я поймал при посредстве его секретарши, оказался тем, кто нужен.
– Алло? Месье Альбер Баду?
– Да, это я.
У него был сильный, уверенный голос, немного хамоватый. Голос типа, которого кормят бифштексами с кровью.
– С вами говорит Нестор Бюрма. Я звоню вам по поводу…
Он меня прервал и продолжал со смехом, который сбил меня с толку:
– …по поводу моего сына, да, я знаю. А какова ваша профессия, месье Бюрма? Незарегистрированный адвокат? Адвокат не у дел? Давайте выясним все сразу, вы уже не первый, кто предлагает свои услуги. Ваш номер третий. Люблю порядок.
– Я детектив, месье.
– Инспектор?
– Частный детектив.
Он прыснул со смеху:
– О! Вот это здорово! Прекрасно! Частный детектив куда лучше, чем адвокат. В моем списке вы первый из этой категории. Но что бы там ни было, у вас тоже мало шансов отхватить гонорар, так же, как и у тех господ законников. Не везет, а? А немножко денег вам сейчас было бы кстати, не так ли?
Он соображал быстро. Слишком быстро на мой вкус, и я уже было подумал, что позвонил напрасно.
– Никто не отказывается от небольшой суммы денег, месье.
– Со мной,– сказал он, продолжая смеяться,– вы не будете иметь этого удовольствия. Сходите-ка лучше к ростовщику, ведь не может быть, чтобы их всех поубивали.
– Дело не в этом…
– Без шуток? Ну, а в чем же дело? Вы же не можете мне не сказать, о чем речь? Я ведь не круглый идиот! Послушайте, папаша…
И он выдал мне монолог, где серьезное чередовалось со смешным.
– …как только один глупый папин сынок бросил взгляд на труп негодяя, погибшего насильственной смертью, целая куча вампиров и пиявок навострила ушки и пытается использовать ситуацию, чтобы отхватить немного деньжат. Если вдруг сынуля окажется в трудном положении, то папа, возможно, раскошелится. Так вот, ошибочка вышла, господин хороший. У моего сына не будет неприятностей. Я его знаю. Он достойный портрет моей покойной первой жены. Абсолютно ни на что не годен, даже для убийства ростовщика. Это было бы слишком красиво. А потом, хотя бы и так… Он захотел жи