ть своей жизнью отдельно от меня, да?
Тут его голос немного надтреснул, совсем немного, но достаточно, чтобы я это уловил.
– …Я его не бросаю, но никогда и не вижу. Ему захотелось жить в этом квартале старых камней, потому что это его любовь – старые камни. А я работаю по металлу – металлоконструкции. У нас мало общих вкусов. Черт побери! Я тут начал раскрывать вам семейные тайны… Смешно, не правда ли?
– Я вас ни о чем не просил, месье.
– А я хочу дать вам понять, что бесполезно опять совать нос в это дело, если у вас снова зачешутся руки. Я спокоен за своего сына. У него не хватит энергии, чтобы совершить убийство, а если это и случилось, то он уже достаточно взрослый, чтобы самому выпутаться. И здесь частному детективу делать нечего, месье. И адвокату тоже нечего. Во всяком случае, во всем, что меня касается. Это ясно?
– Очень ясно. Извините, что вас побеспокоил.
– Ничего страшного. Это меня развлекло. Как вы думаете, зачем бы я брал трубку, чтобы лично отвечать по телефону? Господи! Вот уж действительно, впервые с тех пор, как существует мой сын, он меня немного развлек. Я чуть было не решился удвоить его содержание. Итак, прощайте, месье.
И он положил трубку.
Я сделал то же самое. Медленно, как будто это был предмет исключительной ценности. Мой лоб был сейчас такой же морщинистый и озабоченный, как у Мориса Баду. Хорошо откормленный папаша обладал громким голосом большого страшного буки, но плохо сдерживаемое волнение временами заставляло этот голос дрожать. Что б он там ни утверждал, он придет на помощь своему сыну, если тот попадет в скверную историю. Молодой очкарик не убивал Кабироля, но его поведение было странным до предела. Я посмотрел на календарь. 5-е апреля. Он уже получил от папаши свое пособие и с высокомерным презрением отверг мое предложение разделить с ним мой гонорар. Предложение было липовым, но ничто не давало ему повода догадаться об этом. Итак, если сегодня утром он пошел к Кабиролю, то наверняка не для того, чтобы заложить какую-то вещь. Эта версия всего лишь прикрывала настоящую цель визита.
Я вернулся к телефону, набрал номер, но абонента на месте не было, и я тут же позвонил Элен:
– Мне нужен Роже Заваттер, моя дорогая, а его нет дома. Если он появится в Агентстве, попросите его тут же мне позвонить.
Час спустя самый франтоватый из моих агентов объявился на проводе.
– Вы согласны поработать еще в кредит? – спросил я.
– Ну, что ж…
– Может быть, на этом деле удастся подзаработать, а может быть, и нет. Надо попробовать.
– Давайте. Что надо делать?
– Последить за неким Морисом Баду…
Я описал молодого человека, дал его адрес и т. д.
– Морис Баду?– переспросил Роже Заваттер,– мне это имя что-то говорит.
– Вы его прочитали в газетах. Он конкурирует со мной по части обнаружения трупов.
– Ах, да! Дело на улице Франк-Буржуа?
– Совершенно верно.
– Хорошо. Специальные указания?
– Никаких. Вы ходите за этим типом, и все. И не спрашивайте меня почему. Я сам ничего не знаю. Это как бы мы купили лотерейный билет.
– Ах, так? Гм…
– Бывает, что по лотерее выигрывают.
– Хотя бы вернуть затраты,– буркнул он.– Ладно, я беру это дело.
– Доложишь мне завтра пополудни, а если будет что-нибудь, доложишь немедленно.
– Ага. До свидания.
– До свидания.
В этот день больше ничего не произошло.
Глава IV СЛЕД, ВЗЯТЫЙ ПОЛИЦИЕЙ
В десять часов утра следующего дня я вошел в дверь бюро Агентства Фиат Люкс, Нестор Бюрма, директор. Элен Шателен, красивая и цветущая, несмотря на то, что я задолжал ей зарплату за два месяца, с преданностью, достойной более приличной фирмы, терпеливо ждала возможного клиента. Эти клиенты просто не знают, что теряют, держа нас в таком черном теле.
– Ничего нового?– спросил я по привычке после обычных приветствий.
– Ничего,– ответила Элен,– а как ваша простуда?
– Ложная тревога… Кстати, о простуде, я тут выставил Гроссэ, эскулапа, надо было… Хотите десять тысяч франков?
– Охотно… начали какое-нибудь дело?
– Откуда вы взяли?
– Заваттер.
– Пробный шар. Может ничего не дать.
– Связано с убийством этого Кабироля?
– Весьма отдаленно.
Больше она объяснений не потребовала, и мы стали болтать на разные темы, кроме папаши Самюэля, на которого постепенно всем стало наплевать. Из десяти газет, прочитанных мною за завтраком, только три продолжали информировать своих читателей о внезапной и горестной кончине ростовщика, не давая при этом никаких новых сведений. Репортерская братия разводила водичкой вчерашние новости. Было похоже, что расследование с самого начала зашло в тупик, но я подозревал, что Фару со своей кликой знали больше, чем говорили. Определенные особенности не могли укрыться от глаз, привыкших все замечать. Если это было не так, то пришлось бы засомневаться в целесообразности расходных статей бюджета на полицию.
Мне не пришлось долго мучиться с этим вопросом.
Когда примерно к одиннадцати часам наша беседа стала затухать, появился человек, решивший помочь нам в этом деле,– Флоримон Фару собственной персоной, со своими пышными усами, большими и деланно суровыми глазами, мятой шляпой, шоколадный цвет которой плохо гармонировал с цветом плаща.
Он был один и казался в хорошем настроении, что мне весьма понравилось.
– Привет, детки,– сказал комиссар.
Он снял свою шляпу, пожимая руку Элен, но водрузил ее обратно на череп, когда стал пожимать мою.
– У вас тут что, военный совет?
– Для этого я слишком миролюбив,– ответил я,– мы просто ждем, когда объявится клиент,
– Чтоб его облапошить?
Я пожал плечами:
– Считаете себя хитрым?
– А вы? – усмехнулся он.
– Не больше, чем любой другой.
Он поискал глазами стул. Элен подвинула ему один, и он уселся.
– Вы хорошо сделали, что позвонили мне вчера. Это избавило меня от одного сюрприза…
Он сделал паузу по всем правилам театрального драматического искусства и выдал:
– Мы нашли следы вашего присутствия у Кабироля.
Элен подавила движение, которое не ускользнуло от комиссара, но он никак не откомментировал этот факт.
– Значит, он держал свою бухгалтерию более или менее в порядке? – спросил я, набивая трубку.
– Нет.
– Нет? Значит, он записывал имена своих должников на стенке? Что касается моего…
– Мне кажется, что я выражаюсь грамотно по-французски. Кто вам говорил об именах, Бюрма? Речь идет об одном отпечатке…
Он глядел на меня с улыбкой, наслаждаясь моим замешательством. Последующая тишина была нарушена зажженной мною спичкой.
– Очень хорошо,– вздохнул я, пустив немного дыма в потолок,– сейчас я все вам скажу.
– Пожалуйста, не надо,– добродушно запротестовал он.– Жизнь слишком коротка. Ограничьтесь ответами на мои вопросы.
– Валяйте.
– Вы недавно посетили этого ростовщика?
– Да.
– Когда?
– Позавчера.
– В день убийства?
– Да.
– В котором часу?
– Сразу после полудня.
– Он был уже мертв?
– Нет. Я бы вас известил. Убегать от жмурика – это приносит дурную славу, если общественность узнает об этом.
– Очень дурную, действительно.
– Я не пошел бы на этот риск.
– Уже пошли.
– Если бы труп был связан с делом, которым бы я занимался, то возможно. Но это не тот случай.
– Зачем же вы тогда пошли к Кабиролю?
– По его специальности. Я был на мели.
– Ах так?
– Надеюсь, вы хотя бы в этом мне поверите?
Он рассмеялся, потом сказал:
– Продолжайте.
– Это все.
– У вас есть расписка?
– Какая расписка?
– Нельзя сказать, что он вел настоящую бухгалтерию, но, с другой стороны, ведь должен был выдавать расписку в получении тех вещей, которые он соглашался взять под залог, не правда ли? Вы ему что-то принесли, это ясно…
– Побрякушки моей покойной тетки. Но мы с ним не пришли к соглашению. Он предложил совершенно смехотворную сумму, и было разумнее выставить кого-нибудь на пару купюр. Что я, впрочем, и сделал.
– Могу я спросить, кого?
– Нет. Вы пойдете морочить голову этому типу, а в следующий раз, когда я попрошу у него помощи, он пошлет меня куда подальше.
– Бог с ним,– сказал Фару, сделав широкий жест рукой, который чуть не лишил Элен одного глаза.– Это не имеет значения.
– И, соответственно, все то, что этому предшествовало. У вас странная манера вести дела, Флоримон. Вы ничего не проверяете, а если уж проверяете, то все.
Он не обиделся:
– Я веду мои дела так, как считаю нужным, и проверяю то, что должен проверить. На этом ставим точку. Я уже отчаялся отучить вас от ваших дурных привычек. Черт побери! Вместо того, чтобы честно признаться мне, что вы там были…
– Послушайте, старина, возможно, что я действовал как полный недотепа. Очевидно, это от недостатка денег. Когда у вас нет финансовых возможностей, то и остальные отпадают сами собой. Поставьте себя на мое место. Я иду к этому ростовщику, торгуюсь с ним хороших четверть часа, потом узнаю, что его пришили. Поскольку я уже имел с ним дела – это правда, я вам не наврал по телефону,– мое имя должно фигурировать в его регистрах. Тут я подумал: «Фару задаст себе вопрос, почему я держал рот закрытым, когда узнал о смерти этого человека». Я не думал об отпечатках пальцев, которые мог оставить, а думал о тех следах, которые могли остаться в книгах. В этом случае не надо создавать впечатления, что уклоняешься от ответственности… но, поскольку я не хотел, чтобы вы воображали себе Бог знает что, то замолчал факт моего присутствия там в тот трагический день.
– Да, да. Хотя все эти ваши фокусы и предосторожности могут в один прекрасный день сыграть с вами плохую шутку. Если бы я не знал, что вы не являетесь убийцей…
– Ах так, потому что я не убийца?
– Не заводитесь.
– Кто знает?
– Если бы я пришел с плохими намерениями, то был бы не один. Я хотел дать вам урок, пугнуть немного…