Сайт Спасо-Преображенского Соловецкого ставропигиального мужского монастыря рассказывает: «Согласно сообщениям исторических источников, игумен Филипп (Колычёв) отыскал святыни, связанные с именами основателей обители.
Среди них икона Пресвятой Богородицы Одигитрии, принесённая на Соловецкий остров преподобным Савватием. Выбор этого образа не случаен: святая Одигитрия (Путеводительница) по сокровенному желанию боголюбивого инока могла управить путь его к пустынному острову. Эта икона находилась либо в его келье, либо в часовне. Образу Божией Матери Одигитрии суждено было стать первой из почитаемых икон, принесённых на Соловецкие острова. Святой игумен Филипп, восстанавливая монастырь после опустошительного пожара 1538 года и воссоздавая его былое великолепие, желал обрести местные святыни. Если икона Пресвятой Богородицы, принадлежащая преподобному Савватию, и не сохранилась, то, несомненно, осталось живое предание, и утраченный древний образ заменили новым, ему подобным»[4].
И поскольку Пётр шёл к Орешку-Нотебургу с кораблями, построенными под Архангельском, через Соловки, возможно, что явление Казанской «Одигитрии» в Шлиссельбурге было неотрывно от существования соловецкой «Одигитрии», незримо перенесённой во время петровского похода с Соловков в Шлиссельбург.
Следы шлиссельбургского списка Казанской иконы теряются в 30-х годах XX века. Но это не мешает признанию того факта, что Казанская «Одигитрия» словно приплыла сначала с Соловецких островов в Орешек-Шлиссельбург, а затем по невским водам – в Петербург, где стала духовным знаменем города. В честь одного из её списков был освящён Казанский собор на Казанском острове Северной столицы, в историческом центре города. С этим образом до сих пор оказываются связаны многие знаковые события в духовной жизни Санкт-Петербурга.
Икона, хранимая ныне Казанским собором, была привезена в Петербург из Москвы родственницей царя – царицей Прасковьей Фёдоровной, вдовой Иоанна V.
А. И. Богданов в середине XVIII века сообщал о местах пребывания этой иконы в Петербурге: «Церковь деревянная во Имя Пресвятыя Богородицы Чудотворнаго Ея Образа Казанской, которая после наименована Рождество Богородицы; построена была в 1712 году. Сия Церковь стояла на Санктпетербургском Острову, в Посадской Большой Улице, с приходу от Старого Гостинаго Двора. Сперва сия Церковь построена была часовней, в небольшой светличке; потом, народным тщанием, зделали в ней полатняную Церковь и мало поразпространили строением веема простым и ниским зданием, где воздвигнули Престол и освятили во Имя того же Богородичнаго Образа, Богородицы Казанской, в 1712 году»[5].
Точное место, где стояла эта церковь, сейчас установить сложно. Возможно, она находилась на углу нынешних Большой и Малой Посадской улиц. Здесь, по адресу Малая Посадская, 8 ⁄ Большая Посадская, 4, возвышается здание с закруглённым углом, украшенным колоннадой. Его стены украшают многочисленные мемориальные доски, рассказывающие о том, судьбы скольких знаменитых людей были неотрывно связаны с этим зданием. Дома, притягивающие творческих людей, должны располагаться в особых местах… А одна из мемориальных досок на стене описанного дома посвящена Евгению Шварцу и украшена цитатой этого великого драматурга: «У нас такие тайны – обхохочешься». Возможно, подобной тайной является история Казанской иконы Богородицы, оказавшейся связанной с Петром – великим основателем Санкт-Петербурга, а порой и кровавым деспотом, находившимся в сложных отношениях с православной церковью, но при этом, несомненно, включённым в её орбиту, в том числе через Казанскую икону.
Затем, если верить Богданову, Казанская икона была перенесена в церковь Святой Троицы, на месте которой ныне установлен памятный знак в виде многократно уменьшенной точной копии храма. А. И. Богданов писал: «Но как оная Церковь стала веема быть ветха, а учреждению Государя Петра Великого, что главному строению и жительству быть на Васильевском острову, тогда вместо оной ветхой Церкви была построена новая Церковь на Васильевском острову, деревянная же, во имя Рождества Богородицы… В 1732 году оная новопостроенная церковь освящена не во имя Рождества Богородицы, но во имя Святого Апостола Андрея Первозванного»[6]. А затем, согласно Богданову, Анна Иоанновна перенесла Казанскую икону в заложенную этой императрицей каменную церковь Рождества Богородицы, «именуя народно Казанская», на Большой першпективе[7] Адмиралтейской стороны.
Это сообщение даёт представление о движении Казанского образа в Петербурге. Мы видим, что вначале икона оказывается на Петербургском острове и Большой Посадской, т. е. в непосредственной близости от Заячьего острова, где был заложен город. Затем – в церкви Святой Троицы на Троицкой площади, ещё ближе к Заячьему острову и Петропавловскому комплексу. А после этого перемещается на Васильевский остров, в церковь, стоявшую там, где ныне в месте пересечения 6-й линии и Большого проспекта возвышается Андреевский собор. Именно Андреевский храм выдающийся учёный и краевед Иван Михайлович Греве (1860–1941) рассматривал как центр Васильевского острова[8]. И только после этого Казанский образ обретает себя на Большой першпективе, т. е. будущем Невском проспекте, в церкви Рождества Богородицы, на месте которой позже будет возведён Казанский собор, принявший Казанскую икону. Очевидно, что перемещение этой иконы совпало с перемещением взгляда Петра в поисках центра города.
Вначале царь хотел сделать городским центром острова Петербургский и Заячий, на которых Пётр основал Северную столицу по прибытии из Шлиссельбурга (где была явлена Казанская икона) и из Соловецкого монастыря, главной иконой которого была «Одигитрия». И первоначальные планы самодержца подтверждает факт размещения Казанской иконы сначала на Большой Посадской улице, а затем в церкви Троицы – рядом с местом основания города. Но затем Пётр Алексеевич решил, что «главному строению и жительству быть на Васильевском острову», намечая покрыть его проложенными по нынешним линиям и проспектам каналами по примеру Амстердама. Так и очутился Казанский образ в церкви, стоявшей на участке нынешнего Андреевского собора. Но царь уже планировал создать городской центр на левобережье. Ведь Империя, провозглашённая Петром Великим в Троицкой церкви в 1721 г., требовала имперского проспекта. А Большой канал на месте теперешнего Большого проспекта Васильевского острова для этого явно не подходил.
И икона уже после смерти императора перемещается на другой берег Невы – в храм, расположившийся на Большой першпективе, которой в будущем суждено стать Невским проспектом – главным проспектом империи. Район с этим храмом на левом невском берегу в конечном счёте и обозначился в качестве городского центра.
Казанская икона сопровождает мысль Петра в ходе его движения к основанию Петербурга и затем – поиска центра города.
Казанская икона Богоматери в Казанском соборе
А дальше происходит следующее.
Собор Рождества Богородицы, где хранилась икона, сносится. На его месте возводят для Казанского образа новый храм – Казанский собор – рядом с центром S-образной линии красоты Мойки, проходящей от Синего моста до Мало-Конюшенного[9]. Этот храм помещается в центр креста пересечения Невского проспекта и прямой линии Екатерининского канала, на который воздета S-линия Мойки.
Казанский собор с Казанской иконой «вызывает» возведение Исаакиевского собора в начале всё той же змеи S реки.
Создаётся впечатление, что эта змея вместе с Казанским храмом и его иконой последовательно формирует город. Ведь Казанский был окончен в 1811 г. И через семь лет началось строительство нового Исаакиевского собора, продлившееся до конца александровского царствования и занявшее всю эпоху Николая I. Собор был завершён вчерне к 1842 г., на доделки и подготовку к торжественному открытию понадобилось ещё десятилетие.
А через пятьдесят лет в конце S-завитка Мойки появляется собор Воскресения Спас на Крови.
Так созидается центр нашего города, его сердце.
Слово, передаваемое Казанским образом, падая на дно геологической впадины Приневской низменности, где находится Петербург, творит его.
Даже второе обретение мощей преподобного Александра Свирского, произошедшее в Северной столице на рубеже XX и XXI веков, было неотрывно от явлений Казанской иконы Богородицы. Братия Александро-Свирского монастыря вспоминает: «…Это было в апреле, в дни поиска и идентификации мощей преподобного Александра Свирского. Одному из монашествующих святой явился во сне, как бы отвечая на мучивший всех вопрос. В сновидении монашествующий подошёл к панихидному столу, чтобы положить буханку хлеба и помолиться об усопших. С противоположной стороны стола стоял священник, лика которого нельзя было увидеть. Быстрым движением руки он смахнул буханку со стола по направлению к себе и вместо неё стал выкладывать пироги, не такие, как пекут у нас, – с однослойной начинкой, а высокие, пышные, с двух-, трёхслойной начинкой. Затем вышел из-за стола и встал в торцевой его части. В согнутой его руке находилась икона Богородицы. В этот момент послышался величественный глас: “Святой Александр Свирский с Казанской иконой Божией Матери”. Этот возглас был повторён трижды. На этом видение кончилось. Дальнейшие события сложились таким образом, что положительные результаты в одном очень трудном исследовании были сообщены нам именно в день празднования Казанской иконы Божией Матери. А ещё позже, 26 сентября 1998 года, на подворье монастыря была внесена удивительная икона. На одной её стороне было изображение святого преподобного Александра Свирского, на другой – Казанской Божией Матери. Образ святого на этой иконе имеет полное сходство с ликом преподобного Александра, почивавшего тогда в храме святых мучениц Веры, Надежды, Любови и их матери Софии. Икона XIX века явилась нам в канун праздника святых мучениц. Это событие иначе как даром с небес не назовешь. (По материалам издания: “Святой преподобный Александр Свирский”.)»