[18].
Исаакиевский собор
Тяготеющая к кубу тяжёлая форма Исаакия, стоящего на юго-западе, в земном низу, близ центра S-линии Мойки, превращается в лёгкий (как «крестовик-паук», по словам Осипа Мандельштама) Казанский собор. В нём так же, как в случае с Исаакиевским собором, можно усмотреть римские формы постройки. Казанский связан со срединной точкой S своим северо-западным крылом, соприкасающимся через знаменитую воронихинскую решётку с территорией Воспитательного дома, ныне Герценовского университета, выходящего на Мойку. И мы особенно ощущаем то, как этот собор лёгок внутри и снаружи, низок и изящно прижат к земле, несмотря на римский закрытый, как и у Исаакия, купол.
А в конце S-линии Мойки Спас на Крови, приближаясь к Богу, возносится высоко в небо своими восточными, открытыми в него луковичными куполами, заставляя думать, что, очутившись на небе, храм, тремя модификациями которого отмечены берега линии красоты Мойки, превратится в кубический новый Иерусалим. Последний означает воскресение человечества, следующее за Воскресением Христа. Зачатки нового Иерусалима обнаруживает нынешнее падшее творение в формах Исаакиевского собора, при движении к небу меняющее их, что может означать процесс трансформации перед переходом в новое качество на основании исходной формы.
Кажется, что так меняется композиция одного и того же храма – Исаакиевского собора, – когда архетипом двух из трёх названных соборов является именно Исаакий.
Но первым был возведён Казанский собор. И хотя S-линия Мойки начинается и кончается не им, именно он «вызывает» два других храма – Исаакиевский собор и Спас на Крови, – располагающиеся относительно него на востоке и западе. Казанский собор «вызывает» и Путь от Исаакиевского собора к собору Воскресения Спас на Крови – через себя.
Исаакиевский собор
Исаакий на этом Пути идеально подходит для символа Начала, т. е. Рождества, произошедшего, с одной стороны, во тьме иудейства, исчерпавшего себя без выхода к Христу-Мессии, а с другой – во тьме и под тяжестью Римской империи, частью которой были еврейские провинции. Собор несёт в себе, во-первых, ветхозаветный смысл благодаря тяготению к кубической форме, которая была доминирующим образом ветхозаветного Храма и его Святая Святых, а во-вторых, римский имперский. Но озаряется светом Рождества Христова и грядущего за ним Воскресения.
Исаакиевский собор демонстрирует Рождество Петербурга, а вместе с ним и рождение Петра в недрах российской государственности.
В образе Казанского собора и Казанской Одигитрии в Петербург падает античное имперское христианское Слово, несущее в себе Путь от Рождества к Воскресению. И Рождество на этом Пути воплощает собой Исаакий.
Казанский собор
Если в тяжёлом Исаакии словно опускают один завиток S в другой его пять римских куполов, то в расположенном вдоль Мойки выше и по центру S Казанском соборе сохраняется всего один римский купол, «прижимающий» храм к земле. При этом в композиции Казанского в горизонтальной области, на земле, если ориентироваться на первоначальные, исходные планы застройки, с другой стороны храма появляются ещё два полукруглых крыла, симметричные имеющимся двум, и, таким образом, обнаруживаются две пересекающиеся S-линии, в которых один завиток Слова отнюдь не заходит в другой, а направлен от него. Эти линии есть выражение готовности улететь в небо, сдерживаемой римским куполом собора. А полёт в небо в ходе Вознесения и Воскресения выражают уже восточные луковичные купола Спаса на Крови в конце S-Слова Мойки. Казанский поэтому находится между небом и землёй, балансирует между ними. По ходу движения в Слове Мойки проявляется встречающее мощное сопротивление стремление к преодолению земного притяжения. Это сопротивление в конце Логосной S-линии реки выражает греческий, уже едва видный купол Спаса Нерукотворного Образа. В нём одна часть S почти полностью заходит в другую, казалось бы убивая любое стремление к полёту. Но в луковичных куполах собора Воскресения Спас на Крови до предела сжатая пружина S-Слова Спаса Нерукотворного Образа, не выдержав мощного давления на себя, распрямляется, устремляя Логос в небо.
Казанский собор
Похожую на купол Спаса Нерукотворного Образа форму имеет купол также выдержанной в формах классицизма голландской реформатской церкви на углу Мойки и Невского, вблизи не Спаса на Крови, а Казанского собора. В квартире дома голландской церкви жил Геккерен, приёмный отец Дантеса, сыгравший зловещую роль в судьбе Пушкина. А напротив, по другую сторону Мойки, также в угловом доме, располагалась кондитерская Вольфа и Беранже, прямо из которой Пушкин, встретившись со своим секундантом Данзасом, отправился на дуэль. Здесь пребывала точка выбора поэта и точка выбора реки, когда она делает поворот от одного завитка своей S-линии к другому, меняя направление движения.
Купол храма голландской церкви по отношению к куполу Казанского собора играет такую же роль, как купол церкви Спаса Нерукотворного Образа по отношению к луковичным куполам Спаса на Крови: этот купол словно сдерживает полёт в небо купола лёгкого Казанского собора, готового уже освободиться от своих внешних римских закрытых форм, но ещё не сумевшего их сбросить и претворить в открытость к небу луковичных куполов храма Воскресения Христова Спас на Крови. Точно также схожий купол церкви Спаса Нерукотворного Образа сдерживает и сжимает пружину Слова, готовую распрямиться в куполах Спаса на Крови на заключительном этапе движения по S-линии. Но и в первом, и во втором случаях сдерживание оказывается бесполезным и являет лишь своеобразную помеху, но не непреодолимую преграду. Купола двух храмов демонстрируют усталость на Пути к свету пребывающего в начале S-линии Мойки Исаакиевского собора. Но такая готовность сдаться оказывается мнимой. Действие преодолевает противодействие.
Хотя «распрямление» S-Слова в формах Спаса на Крови не ведёт к особой тоновской[19] неовизантийской и одновременно петербургской лёгкости храма.
Казанский собор
Его определённая тяжесть связана с татаро-монгольской государственностью Российской империи, воздвигшей Спас на Крови и исходящей на рассматриваемой местности, как это ни парадоксально, от «замаячившего на горизонте» близ конца прямой Екатерининского канала Казанского собора, формы которого если и говорят о государственности, то о римской, каковая тоже воздействовала на суть Российской империи, на которую тоже ориентировалась она. Но татарское начало Спаса на Крови диктуют не формы Казанского собора, а пришедшая из Казани икона, в честь которой и был освящён престол храма. Спас на Крови похож не только на ярославские храмы XVII века, но и на Покровский собор, или собор Василия Блаженного, на Красной площади Москвы. А его строили Барма и Постник, вернувшиеся из Казани, где участвовали в возведении комплекса зданий Казанского кремля. Эти архитекторы, безусловно, перенесли черты татарской архитектуры, увиденной ими в бывшей столице казанского ханства, на православный московский храм. Но из Казани – через Москву – пришёл в Петербург не только архитектурный облик Спаса на Крови, но и Казанская икона, явлению которой придавал государственный («государствообразующий») смысл Иван Грозный, даже одежда которого, как и его ближайшего окружения, уж очень во многом копировала татарскую.
При всём том в каждом из трёх обозначенных нами на S-линии Мойки храмов шли православные службы. И в них духовно окормлялись православное государство и православные христиане.
Рассматриваемая линия Мойки уникальна тем, что представляет собой противоречивое единство, в котором любовь порой сменяется ненавистью. Это петербургское сочетание православия с католицизмом и даже исламом, где всех объединяет вера, основанная на православных традициях.
В S-линии Мойки соединяется имперская государственность – римская, монголо-татарская, византийская – с Христом и Богородицей. Соединяется, не переставая и противостоять Им.
Два храма на названной линии имеют римские, западные формы. Закрытые римские купола Исаакиевского и Казанского соборов прижимают к земле, сдавливают православие в них, т. е. сдавливают Восток Западом. В Исаакии – больше, в Казанском – меньше. Причём Восток изнутри проникает в формы этих храмов, видоизменяя их: делает в Казанском соборе лёгкими тяжёлые архитектурные одеяния Исаакия, а в Спасе на Крови вообще выходит из западных форм, уже не видоизменяя, а разрушая западность. Восточнохристианское духовное наполнение Исаакиевского и Казанского храмов на S-линии реки выходит из римского обличья в Спасе на Крови, но тут же одевается в татарские одежды.
Спас на Крови
А в очень низком куполе Спаса Нерукотворного Образа, как и в схожем куполе голландской церкви, видится Греция, покидающая римские формы, будучи обессиленной борьбой с ними, как, впрочем, и с Турцией. Ведь храмы со схожими куполами доминируют в Греции, где их возводили под турецким гнётом. Но, конечно, Турции нет в римских формах Исаакиевского и Казанского соборов, давление которых, отражённое в куполе храма Спаса Нерукотворного Образа, определило выход православного духа, воплотившегося в Спасе на Крови. Тем не менее надо учитывать, что российская государственность, не без участия которой были возведены Исаакий и Казанский, исторически несёт в себе, помимо государственности римской и византийской, монголо-татарскую. А последняя, вместе с римской, сжимает в своих тисках православие – до тех пор, пока не соединится с ним. Такое соединение мы и наблюдаем в храме Воскресения Христова Спас на Крови. Но дело не только в этом. Список Казанской иконы, обретённой в Казани после её взятия Иваном Грозным и давшей имя престолу петербургского Казанского собора, где он находится, одевает городскую Богородицу в татарские одежды. И эта евразийская Мария живёт на всей