– А тебе разве будет жаль меня, если я упаду и разобью себе лоб?
– О да! – воскликнула искренно Лиза. – Конечно, мне будет жаль вас, если вы ушибётесь.
– Да ведь я совсем для тебя чужой, девочка, ты меня вчера видела только в первый раз, – удивился незнакомец.
– Это ничего не значит, – произнесла Лиза, спокойно поднимая на говорившего свои ясные глазки, – мама не раз говорила мне, что надо жалеть не только своих близких, но и всех людей.
– Ты умная, добрая девочка, – весело заметил гость, – и я за это хочу чем-нибудь порадовать тебя. Вот, возьми это себе на гостинцы.
И, порывшись в кармане, он вынул оттуда и подал Лизе блестящий, новенький серебряный рубль.
– Я хочу, – добавил он, – чтобы ты купила себе на него чего-нибудь полакомиться, пока я буду разговаривать тут с твоей мамой.
Лиза тихо ахнула от радости. Со слезами на глазах приняла она этот неожиданный подарок, чувствуя, что благодаря ему сегодня и завтра ей не придётся видеть голодною бедную маму. Она в одну минуту выбежала из комнаты, забыв от волнения даже поблагодарить гостя, бегом спустилась с лестницы и бросилась в ближайшую лавку, где продавалось съестное.
– Вот я, глупенькая, жалела ещё, что нет на свете волшебников, – не переставала она рассуждать по дороге, – а разве этот добрый господин не добрый волшебник, посланный ко мне самим Богом.
Лиза закупила всё нужное для матери, ни разу не подумав о том, что деньги эти предназначены ей на гостинцы и что, стало быть, она вправе выбрать себе что-нибудь, хотя бы самое дешёвенькое, из тех вкусных лакомств, которые так заманчиво глядели на неё с прилавка. На свою долю она взяла лишь небольшой круглый хлебец да ломтик солонины, чтобы только можно было утолить голод.
Спокойная и радостная, прижимая к груди свои покупки, возвращалась она в свою каморку, раздумывая по дороге о том, какое лекарство мог принести маме их добрый посетитель.
Когда Лиза вошла к себе, незнакомца там уже не было. Её мама лежала по-прежнему в постели, но лицо мамы было теперь печально и грустно, а по исхудалым щекам катились крупные слёзы.
Глава IVНеожиданная новость
– Мама, мамочка, дорогая, о чём же ты плачешь? Ради бога, не плачь, мамочка, тебе вредно волноваться. Доктор сказал, что от беспокойства и волнения тебе может быть хуже.
И Лиза, сама еле удерживаясь от слёз, принялась нежно ласкать и целовать больную. Но Марья Дмитриевна долго не могла утешиться, несмотря на все заботы и ласки своей дочурки. Наконец, когда слёзы её несколько утихли, она крепко-крепко прижала к своей груди Лизу и прошептала чуть слышно:
– Знаешь ли ты, деточка, зачем приходил ко мне твой новый знакомый?
– Нет, не знаю, мамочка, – отвечала Лиза. – Он говорил мне только о каком-то лекарстве, которое обещал тебе принести. Он дал тебе это лекарство, мамочка?
– Слушай же, дорогая. Никакого лекарства он мне не принёс. Этот господин очень добрый человек и хочет сделать тебя счастливою, моя Лиза… У него есть своя школа, но совсем особая школа, в которую он желает принять и тебя. Это очень большое счастье – попасть в его школу, моя крошка. И это счастье улыбается тебе…
– Что же, мама, я охотно пойду в школу, – заметила Лиза.
– Да, деточка, но это не такая школа, как ты думаешь. Этот господин собирает маленьких бедных детей, преимущественно сироток, и обучает их в своей школе играть на сцене, то есть представлять разные волшебные сказки, в которых дети изображают принцев, царевен, добрых и злых волшебниц – словом, всех тех лиц, о которых говорится в сказках.
– Ах, как это хорошо! – воскликнула Лиза. – Как интересно изображать принцесс и волшебниц! Это, должно быть, очень легко и весело. Не правда ли, мамочка?
– Да, но этому надо учиться. Павел Иванович Сатин – так зовут этого господина – сам показывает каждому ребёнку, что надо делать на сцене, помогает им заучивать всё то, что должны говорить маленькие актёры и актрисы, проходит с ними всё, что им задано. Подучив их как следует, Павел Иванович отправляется с ними в путешествие и в разных городах даёт представления. Деньги, которые он выручает с публики за вход на эти представления, он частью оставляет себе, частью распределяет между детьми. У него теперь пятнадцать человек детей, одна девочка изображает у него в театре Золушку, другая – Спящую царевну, Красную Шапочку, волшебницу. Мальчики представляют карликов, принцев, королей, гномов и так далее. Но девочка, которая до сих пор изображала у него одних принцесс и царевен, уже выросла, и Павел Иванович решил, что её надо заменить другой. Да кроме того, он очень недоволен этою девочкою: она отличается дурным характером, очень капризна, непослушна и сердита. Давно уже Павел Иванович искал такую девочку, которая могла бы заменить прежнюю Золушку, но никак не мог найти. Когда он увидал тебя, Лизочка, вчера в аптеке, то сразу решил, что ты была бы отличная Золушка, Спящая царевна и принцесса Босоножка – словом, могла бы играть всё то, что до сих пор играла та злая девочка, с которою он хочет расстаться. И вот Павел Иванович предлагает мне отпустить тебя в его школу, или, как он её называет, в его «кружок». И при этом он мне сказал, что как и всем детям, так и тебе за то, что ты будешь играть в кружке, будет полагаться жалованье. Про Павла Ивановича, – прибавила Марья Дмитриевна, – я давно уже слышала; все говорят, что он очень добрый человек, любит детей, и поэтому я могу совсем спокойно сдать тебя на его попечение. Тебя там ждёт хорошая жизнь, куда лучше, нежели здесь со мною; как и другие дети у господина Сатина, ты будешь всегда сыта, одета, а играть с детьми на сцене тебе будет, вероятно, нетрудно. Словом, тебя ждёт счастье, Лизок, и я сердечно благодарна за него доброму человеку. Одно только грустно – нам придётся расстаться с тобою…
Лиза внимательно слушала речь матери, не проронив ни одного слова. Неожиданная новость сначала очень обрадовала её.
Когда был жив отец Лизы, дела их семьи были много лучше, нежели теперь, и родители Лизы доставляли, какие могли, удовольствия своей девочке. Раза два в раннем детстве Лиза была в театре. Она видела сказочных принцесс на сцене в нарядных платьях и в богатых уборах – и вдруг теперь ей представлялась возможность быть такой же нарядной и блестящей, как они. Эта мысль привела в восторг девочку, но лишь на одну минуту. Внезапно вспомнила она о словах матери: «нам надо расстаться с тобою» – и оживлённое её личико разом омрачилось. Припав к груди Марьи Дмитриевны, Лиза вскричала:
– Нет-нет, мамуся моя, никогда, ни за что не оставлю я тебя одну. Лучше будем голодать, бедствовать, но только бы не разлучаться с тобой!
– Милая девочка, – проговорила больная растроганным голосом, с полными слёз глазами. – Расстаться нам всё равно придётся, так как с каждым часом я чувствую себя хуже и хуже, да и доктор постоянно советует мне лечь в больницу. Если бы у тебя были родные, я бы охотнее отдала тебя им, но родных у тебя нет, Лиза, и поэтому я решила принять предложение Павла Ивановича и отдать тебя ему. К тому же ведь мы расстаёмся не навсегда, моя деточка! Вскоре мы снова, бог даст, будем вместе, чтобы уже никогда не разлучаться больше, всю жизнь. А я надеюсь скоро поправиться… Когда я выйду из больницы, то поступлю куда-нибудь на место постоянной швеёй, чтобы как можно больше и скорее заработать денег на наше будущее существование. И не заметишь, Лизок, как пройдёт время и ты снова вернёшься ко мне. Правду ли я говорю, деточка?
– О мамочка, – поднимая на мать своё затуманенное личико, прошептала Лиза, – ты всегда говоришь правду, и всё, что ты делаешь, так хорошо!
И обе, мать и дочь, тихо заплакали в объятиях друг друга.
Участь Лизы была решена.
Глава VПрощание с мамой
Когда на следующее утро Павел Иванович вошёл в комнату своих новых знакомых, он застал Лизу и её мать вполне готовыми, чтобы пуститься в дорогу. Лиза успела уже помочь одеться матери, еле державшейся на ногах от слабости, напоила её молоком и сбегала к соседке, которая взялась отвезти маму в больницу.
– Ну вот и молодец. Всё так проворно устроила, – проговорил Павел Иванович весело и, чтобы рассмешить грустившую девочку, скроил такую удивительно смешную гримасу, что, как ни тяжело было на сердце Лизы, она не могла удержаться от улыбки. – А я думал, что ты ещё нежишься в постели, – продолжал он шутить, – и что мне придётся везти тебя с постелью вместе, вот была бы потеха!
И Павел Иванович, представив, вероятно, в своём воображении, как бы он вёз постель с Лизой на извозчике, громко и весело расхохотался.
Но Лизе было не до смеху. Как раз в эту минуту дверь растворилась, и к ним вошла соседка, к которой поутру бегала Лиза с просьбою сопровождать её маму в больницу.
– Если вы готовы, Марья Дмитриевна, – сказала она, – то едем.
– Да-да, – как-то разом засуетилась Лизина мама. – Едем, едем, я готова, – и она крепко-крепко обвила обеими руками шею дочери, покрыв всё лицо её горячими поцелуями.
И Павел Иванович, и добрая соседка отвернулись к окну, чтобы не видеть тяжёлого прощания матери с дочерью.
– Лизок мой, деточка моя дорогая, ненаглядная, – говорила больная, – не плачь, не горюй без меня. Быть умницей и прилежной я тебя и не стану просить: я знаю тебя, моя дорогая, примерная деточка, знаю, что ты и без просьбы мамы будешь такой; одного прошу от тебя: не тоскуй и не плачь, а в те минуты, когда тебе особенно взгрустнётся, прибегай к Богу. Он единственный, который может утешить тебя, милая моя крошка! Он твой Заступник. Он любит детей и всегда внимателен к детской молитве. Помни это, Лиза, постоянно и обещай мне, деточка, часто молиться Богу и в тяжёлые, и в радостные дни…
Лиза могла только кивнуть в ответ, потому что слёзы душили её, не давая ей произнести ни слова. Но и без слов её мама поняла свою девочку, поняла, что Лиза давала ей безмолвное обещание исполнить обе её просьбы.