— И попрошу вас выйти из машины, — добавил Маркин.
Лейтенант еще не знал, что его ожидает, иначе никогда не решился бы на подобный «подвиг». Он услышал… даже и не матерщину, а нечто более отвратительное, на что способна грубая и обозленная на весь мир вдрызг пьяная баба. Из бурного потока брани Маркин сумел вычленить лишь несколько осмысленных выражений. Среди них прямым ответом на его указание были следующие фразы: «Ты, козел, не знаешь, с кем связался!», «Как ты посмел останавливать?!», «Завтра с тебя сорвут погоны!», и самое главное, которое повторилось неоднократно: «Ты еще пожалеешь!», ну и вариации обращения, типа «так твою мать» и тому подобное. Неожиданно заткнув фонтан своего красноречия, огненная дама в золоте и «брюликах» надавила на газ, и машина, сорвавшись с места, как сумасшедшая умчалась в город. Единственное, что еще успел запомнить Маркин, ошарашенный таким встречным напором, это номер машины.
— Во, дает! — с восторгом воскликнул водитель «восьмерки». Они с Филипповым невольно подошли поближе к малиновому кроссоверу, чтобы взглянуть на разбушевавшуюся дамочку за рулем.
— А вы меня гнобите за какой-то лишний километр на спидометре! Ребятки, ну, отпустите пенсионера, век благодарить буду!
Филиппов махнул тому рукой, чтоб помолчал, и удивленно посмотрел на Маркина:
— Чего это она разорялась? Пьяная, что ль, в сосиску? Иль ты чего не так сказал?
— Понятия не имею… — Маркин развел руками. — Попросил предъявить права, выйти… Нет, такое дело я оставлять не буду! Ишь ты, какая фифа!.. А вас, гражданин Беседин, — добавил он, заглянув в права водителя «восьмерки», — прошу официально засвидетельствовать то, чему вы были только что очевидцем.
— Да я… — обескуражено заморгал глазами нарушитель. — Ничего я…
— Ну, нет, так нет, оформляйте, сержант.
— Да что вы, я готов! — тут же испугался Беседин.
— Вот так-то оно лучше, давайте пройдем на минуточку в помещение, и вы напишите буквально два слова о том, что видели своими глазами и слышали, — констатировал Маркин и вошел в будку поста, чтобы передать по линии о номерном знаке автомобиля нарушительницы.
А водитель «восьмерки» на половине странички изложил свое свидетельство — про матерщину и нежелание подчиниться нормальному требованию постового, не проявившего при этом ни малейшей грубости. Написал и расписался. А затем уехал, благодаря судьбу за то, что его еще в суд не потянули, тогда уж вообще не отделаешься, самого виновником назначат. Или лжесвидетелем, что не лучше.
Маркин и сам устроился за столом, благо время дежурства заканчивалось, и принялся составлять рапорт о происшествии. Правда, указывая номер малинового кроссовера, он почувствовал некое смутное беспокойство, но в чем была причина этого, не понял, а потому и не стал копаться в памяти. Однако особо подчеркнул в рапорте, что женщина за рулем, ответившая грубой бранью на его законное требование предъявить водительские права, в связи с явным нарушением ПДД, была в нетрезвом состоянии…
Никто в городе и не думал останавливать малиновый кроссовер, уже известный среди бывалых сотрудников ДПС. Но все же одна попытка была. На пересечении Загородного шоссе с центральным проспектом старший лейтенант ДПС, получивший по рации сообщение об автомобиле-нарушителе, вышел к осевой линии и стал смотреть, где тот лихач. Он скоро увидел малиновый автомобиль и даже жезл свой поднял, чтобы приказать водителю свернуть к тротуару, но вовремя успел разглядеть номерной знак и сопоставить его с маркой машины. И… поднятый жезл, вместо того, чтобы запретить дальнейшее движение автомобиля, элегантным поворотом руки в белой перчатке предложил кроссоверу следовать дальше. «Надо быть сумасшедшим, — успел-таки в последнюю минуту одернуть себя старший лейтенант, — чтобы засовывать свою голову в пасть разъяренной тигрицы…». Ему-то было прекрасно известно, чья это машина, и удивился, что тот, кто передал о нарушителе по рации, не знал об этом. Решил, что, наверное, новичок. Но ничего, поживет — пообтешется…
Проскочив на красный свет, включенный буквально перед самым носом машины, второго и третьего светофоров, кроссовер резко свернул на улицу Гоголя, промчался по ней до конца и там, выскочив к перекрестку, повернул налево, в тенистую неширокую улицу. Но на беду водителя, на переходной «зебре» замешкался пожилой прохожий. Как позже выяснилось, это был обыкновенный бомж, собиравший по урнам пустые банки из-под напитков, которые он раздавливал ногой и, уже плоскими, складывал в пластиковый пакет. Поднимая пустую банку, валявшуюся на проезжей части, он нагнулся и, естественно, не мог видеть, как на него с правой стороны вылетела машина. Водитель тоже не заметил согнувшейся фигуры. Последовал короткий удар, и бывшие банки с лязгом разлетелись по проезжей части, а их недавний хозяин ударом в бок был отброшен в сторону и скончался на месте. Но немного в стороне от места столкновения.
Свидетели происшествия были, но они оказались далеко, поэтому заметили лишь красный автомобиль, взвизгнувший шинами на повороте, и ничего другого. И только подойдя ближе, обнаружили не на проезжей части, а на тротуаре лежащий ничком труп мужчины, от одежды которого несло помойкой. И еще раскиданные на асфальте светлые металлические ошметки, когда-то бывшие банками из-под кока-колы, пепси-колы и всяких прочих «энергетических» напитков, включая пиво. Вызванная по чьему-то мобильному телефону милиция не застала рядом с происшествием ни одного свидетеля; Никто не желал связываться с милицией и давать свидетельские показания о том, чему не был прямым свидетелем.
А малиновый кроссовер, снова свернув теперь уже в боковой проезд, прокатился еще немного, скорее уже по инерции, и остановился перед высокими железными воротами, которые, повинуясь сигналу автомобиля, разъехались в стороны, открывая двери гаража.
Еще через несколько минут в дом ворвалась полная, красная от гнева женщина, отшвырнула сумку и отфутболила в разные стороны туфли. Если бы домработница Даша, сунувшаяся поднять туфли хозяйки, чтобы поставить их на место, под вешалку, не отскочила в сторону, она была бы сбита с ног. Хрипло рыкнув на нее, хозяйка прорычала:
— Где он?!
— В кабинете, — покорно пискнула домработница, поняв, что вопрос был о муже хозяйки, а та сорвавшимся с места смерчем понеслась по коридору в глубь дома. И через мгновенье оттуда понеслись истошные крики, брань и грохот чего-то разбиваемого об пол, будто там орудовала целая банда убийц и насильников, всей толпой изгалявшихся над беззащитной, хотя и горластой, бабой.
Даше не стоило прислушиваться, ибо все, о чем между супругами «шла речь», можно было услышать, вероятно, даже на противоположной стороне улицы, застроенной трехэтажными особняками. Их показное великолепие определенно указывало на то, что хозяева в этом тенистом городском районе составляют подлинную элиту нового демократического российского общества, пусть пока и в рамках губернского масштаба.
Заместитель областного прокурора Михаил Евдокимович Муранов — моложавый, представительный брюнет, без единого намека на седину в аккуратной прическе, молча наблюдал за тем, как бесновалась его пьяная супруга, разбившая уже настольную лампу, опрокинувшая вентилятор и вдребезги расколотившая новенький ноутбук. Последнее «деяние» вывело терпеливого прокурорского работника из себя, и он так гаркнул на разбушевавшуюся фурию, что та рухнула на кожаный диван и, закрыв лицо руками, залилась обильными слезами. Муранов с запоздалым юмором подумал о том, что если мадам сломала вентилятор, придется настежь открывать все окна, чтобы из кабинета выветрился одуряющий запах алкогольной отрыжки.
Но из потока несвязных восклицаний и матерщины, на которую всегда была горазда эта «птичка», ему стало ясно одно: она сбила кого-то и умчалась, полагая, что ее никто не заметил. А причиной тому оказался какой-то постовой где-то там, на подъезде к городу, который грубо остановил ее, стучал в окно своим жезлом, ругался нецензурно и требовал права, чтобы забрать их. А она так растерялась от этой поразительной наглости и даже испугалась, что смогла сделать только одно: ударить по газам. Но, к счастью, никто ее так, до самого дома, не остановил. Однако она утверждала, с полной уверенностью в своей правоте, что если бы не тот наглец, она бы спокойно добралась до дому, и без всяких нарушений…
Ну, в последнем Муранов сильно сомневался. Однако его беспокоило другое: если кроссовер супруги был хотя бы где-то зафиксирован, то наезд машины на человека немедленно свяжут с пьяным водителем за рулем, который… вернее, которая «засветилась» на Загородном. А это — большие неприятности. Очень большие. Но говорить ей сейчас об этом бессмысленно, она в том состоянии, когда ничего не понимает и не слышит. И, тем не менее, необходимо как-то узнать, не дожидаться, когда гром уже грянет.
Прекрасно зная, чьи постовые находятся на Загородном шоссе, заместитель прокурора позвонил заместителю начальника областного Управления ДПС, подполковнику милиции Нерусову.
…Однажды Александр Борисович Турецкий задумался над казавшимся совсем простеньким вопросом. Почему во всякого рода криминальных ситуациях, когда дело доходит до оценки, мягко говоря, негативной роли начальства — идет ли речь о правоохранительных органах или других, не менее руководящих, — в судебных процессах, если до них еще дело доходит, чаще всего фигурируют не сами руководители этих органов или подразделений, а их заместители? В самом деле, интересный ведь вопрос! И никак не мог найти удовлетворительного ответа. Уж не потому ли, что у начальства совсем другой уровень общения, недостижимый для их замов? Либо же эти «верхние люди», как говорят представители малых народов Севера, ставят проблему таким образом, что, выиграв ту или иную «игру», заместитель и сам может рассчитывать на свой процент. А, проиграв, теряет все, включая и свое собственное положение. Но начальник при этом остается по-прежнему «в шелках и шоколаде», ибо он вполне мог и не знать о том, в какие «тяжкие» кинулся его заместитель. Последний же, сохраняя верность шефу, всегда, или почти всегда, может рассчитывать на его дальнейшую помощь. Что нередко и случается, ибо «замы» и «помы» знают такое, о чем самому, шефу иной раз и не снится.