Луис Альберто — страница 3 из 105

Луис Альберто искоса посмотрел на супругу и ухмыльнулся в усы.

– Вот и я о том же, – весело подхватила Габриэлла. – Конечно же, вы заговорились… Кстати, я плохо расслышала, что вы себе заказали?

– Черепаший суп, устрицы и пудинг, – отрапортовала Марианна и поймала себя на мысли, что она, словно маленькая девочка, отчитывается перед школьной учительницей.

– Кофе… – от голода у Луиса Альберто сводило желудок. – Ты про кофе забыла…

– Я давно хотела вам посоветовать жюльен, – затараторила Габриэлла. – Потрясающий вкус! Даже у нас в Германии редко где можно встретить подобный жюльен. В следующий раз непременно закажите, не пожалеете.

– У меня от грибов часто болит… – начал было Луис Альберто, но Марианна толкнула мужа локтём в бок, и он осёкся.

– Что? Что у вас болит от грибов? – заинтересовалась старушка. – Вы уж поймите меня, не сочтите назойливой, но я сейчас в таком возрасте… Как сказал классик, если ты просыпаешься утром, и у тебя ничего не болит, значит, ты умер. Да уж, здоровье не купишь. У меня, знаете ли, сердечко иногда пошаливает, да и ревматизм – не самая приятная штука. Про радикулит промолчу. Так что у вас после грибов? Что именно болит?

– Голова… – угрюмо проговорил Луис Альберто.

– Голова? – Габриэлла встревоженно посмотрела на своего собеседника. – Странно… Я бы на вашем месте обязательно обратилась к врачу. Удивительно странный симптом…

Официант поставил перед Марианной и Луисом Альберто тарелки с супом, блюдо, доверху наполненное устрицами, и, пожелав приятного аппетита, удалился.

– Оч-чень интересный мужчина. – Габриэлла проводила взглядом официанта и в следующее мгновение поинтересовалась у Марианны:

– А что это у вас в тарелочке такое плавает?

– Где? – испугалась Марианна и невольно отшатнулась от стола.

– А вот, беленькое. Можно потрогать? – И старушка уже было занесла над тарелкой свой корявый пальчик, но Ганс, молчавший до того момента, вдруг что-то сказал ей по-немецки. Габриэлла сразу же отдёрнула руку и изобразила на лице ангельское выражение.

– Это мясо черепахи, – пояснил Луис Альберто и надкусил булочку.

– Ах, вот оно что значит! – воскликнула Габриэлла так громко, что люди, сидевшие за соседними столиками, невольно обернулись в её сторону. – Как же я сразу не догадалась? Фу, какая гадость! Мучить, убивать бедное животное! Всё-таки я была права, когда утверждала, что человечество состоит из злодеев и недоумков. Злодеи – это в данном случае те, кто убивает маленьких беззащитных черепашек, а недоумки – те, кто этих черепашек употребляют в пищу. – На её глазах выступили искренние слёзы. – И куда только смотрит Общество защиты животных? Гансик, помнишь, у нашего младшенького внучка в аквариуме сидела черепашка? Такая миленькая, она всё-всё понимала. Ты спрашивал перед нашим отъездом, как это божественное создание поживает?

– Спрашивал. – Ганс с удовольствием уплетал куриную грудку. – Она сдохла.

– Что? Что ты сказал, повтори, Ганс!

– Сдохла, – повторил старый немец, отпивая из высокого стакана вино. – Умерла. Съела, наверное, что-нибудь.

Габриэлла замолчала, потупила глаза и не проронила ни единого слова до конца ужина, так и не притронувшись к еде.

Оркестранты, облачённые в одинаковую строгую униформу, играли что-то классическое, изредка поглядывая на длинноволосого дирижёра, упоённо размахивающего в такт музыке тоненькой деревянной палочкой.

Организаторы круиза приложили немало усилий для того, чтобы пассажирам было на корабле уютно и комфортно, одним словом, чтобы они чувствовали себя как дома. И, действительно, мягкая бархатная мебель, составлявшая обстановку в каютах, пушистые, приглушавшие шаги ковры в коридорах, лифты, курсировавшие между нижней и верхней палубами, спутниковые антенны, способные принимать более пятидесяти телевизионных каналов, и позволявшие отдыхающим постоянно быть в курсе событий, происходивших в мире, и не чувствовать себя отшельниками, оторванными от цивилизации, а также безупречная работа обслуживающего персонала, старавшегося, во что бы то ни стало, исполнить любое желание клиента, – всё это располагало к размеренному образу жизни, и способствовало душевному покою и равновесию.

Если бы вы, дорогой читатель, оказались в том самом ресторане, в котором в данную минуту ужинали Марианна и Луис Альберто, то непременно бы удивились внешнему облику официантов и официанток. Всё дело в том, что они, дабы как можно быстрее накормить изголодавшихся пассажиров, раскатывали по огромному, устланному паркетом залу на роликах. Держа в руках увесистые подносы, уставленные всевозможными яствами, словно заправские фигуристы, они лавировали между столиков, удачно вписывались в повороты и ни разу друг с другом не сталкивались, не налетали на зазевавшихся пожилых пассажиров – сказывался многолетний опыт подобного рода работы. А иной раз, чтобы повеселить публику, кто-нибудь из официантов, особо умело владевших роликами, исполнял пируэт или же, картинно прогнувшись, садился на шпагат. Обычно после подобного трюка присутствующие в ресторане вставали со своих мест, восторженно аплодировали и в дальнейшем не жалели чаевых.

– Что вы будете делать сегодня вечером? – спросила Габриэлла фон Боксен, когда на столе остался несъеденным только десерт.

Несколько последних минут она размышляла о том, что истреблять животных – это всё-таки варварство. Они же, как-никак, братья наши меньшие. Но сейчас она уже отвлеклась от этой жалостливой темы и повеселела.

– Я никак не могу дочитать книгу. – Луис Альберто потягивал кофе. – Сегодня штормило, и я, честно говоря, измотался во время этой качки.

– Неужели вы весь вечер просто проваляетесь в постели? – недоумённо воскликнула старушка.

– А что тут такого? – Луис Альберто поковырял ложкой в пудинге, но есть ему уже совершенно не хотелось. – С тех пор как «Санта Роза» отошла от мексиканских берегов, я похудел на семь килограммов. Я вчера взвешивался. Чуть ли не каждый день мы совершаем экскурсии, бегаем по лавочкам в поисках диковинных сувениров, танцуем, принимаем участие во всевозможных викторинах. Я, признаюсь, немного устал.

– Вот все мужчины такие! – сказала Габриэлла таким тоном, словно сделала какое-то грандиозное открытие. – И почему это принято называть их сильным полом? Никак не могу понять! Стоит им столкнуться с какой-нибудь трудностью, так сразу же начинают хныкать, причитать. Тьфу… Да когда вам ещё представится возможность посмотреть мир? Мне-то уж точно никогда не представится… Возраст, знаете ли… А мой муженёк этого не понимает. Я ему говорю: «Ганс! Ты уже одной ногой стоишь в могиле, зачем так долго спать?» Вы со мной не согласны?

– Нет, почему же… – Марианна переглянулась с супругом. – Согласны…

– А я не согласен, – недовольно пробурчал Ганс.

– Вы помните, – запальчиво продолжала старушка, не обращая на мужа никакого внимания, – наш корабль зашёл в японский порт, и мы спустились на берег? Вот где культура! Вот где традиции! Каждый японец всегда чем-нибудь занят. У него же нет даже свободной минуты! Спит по пять часов в сутки! Потому что знает – человеку дана одна жизнь! Всего не охватить, но нужно хотя бы попытаться! Грызть гранит науки, учиться, передавать свои знания детям. А иначе нельзя! Иначе мы станем такими же примитивными существами, каких мы видели неделю назад на острове… Как он там называется… Забыла… Да, склероз прогрессирует. Как остров-то назывался?

– Нгулу, – подсказала Марианна.

– Вы правы, уважаемая, Нгулу. Попробуй, запомни… И выговорить-то невозможно, язык свернёшь. – Габриэлла налила в свой бокал немного вина и залпом, по-мужски, осушила его до дна. – Так вот, вы помните, на этом Нгулу нам показывали пигмеев? Ну как в наше время, в конце двадцатого века, можно влачить подобное существование? Такое впечатление, что меня перенесли на несколько столетий назад, когда люди загоняли мамонта в большую яму и забивали его камнями. Я пришла в ужас, увидев этих пигмеев. Грязные, плохо пахнущие, больные люди! Никакой личной гигиены. Фу! Бегают, скачут вокруг костра, разбрызгивая в разные стороны слюни. Мне их так жалко стало. Ютятся в лачугах, не знают, что такое электричество, безграмотные, знай только, собирают ягоды да ловят рыбу. И в этом нет ничего удивительного. Эти крохотные человечки, наверное, так же, как и ты, Ганс, спят с утра до вечера. Когда-нибудь всё человечество опустится до уровня этих противных пигмеев. Кроме, разумеется, Японии. Боже мой, какая это страна! На улицах ни пылинки, чище, чем у нас в Германии. Устойчивая экономика, нет безработицы, пьяные не горланят свои дурацкие песни по ночам. Прелесть! В магазинах много всякой всячины, которой и не встретишь в Европе. Особенно мне понравились такие фигурки, сделанные из костей кита…

– Ты отвлеклась, дорогая. – Ганс уже насытился. Он аккуратно вытер рот бумажной салфеткой и вольготно развалился на стуле.

– Да?… – смутилась Габриэлла. – А о чём я говорила?

– О том, что я одной ногой уже в могиле. – Ганс откусил кончик сигары и чиркнул спичкой.

– Ах, да… А к чему это я?

– К тому, что мужчины, по-твоему, много спят, – старый немец выпустил в потолок густую струю табачного дыма.

– Всё началось с того, – Луис Альберто тоже закурил, – что я сказал, что хочу сегодняшним вечером отдохнуть, почитать книгу…

– Вы с ума сошли! – Габриэлла всплеснула руками. – Через несколько минут на танцплощадке начинается шутливый конкурс. Вы разве не слышали о нём?

– Нет, – Марианна пожала плечами.

– Замечательный конкурс. Суть его состоит в том, чтобы как можно громче крикнуть: «Спасите, я тону!» А победителю положен приз.

– И вы собираетесь принять участие в этой затее? – поинтересовалась Марианна.

– А как же? Я пела в церковном хоре, ещё, когда была совсем молоденькая. Регент утверждал, что у меня очень сильный голос. Вот услышите, как громко я сегодня закричу.

– Не сомневаюсь… – Ганс встал из-за стола и помог подняться супруге. – Кажется, мы последние, кто остался в ресторане.