От причала Миллбанк отплыл катамаран. Его дизельный мотор ревел. Я скомкал обертку от кебаба и бросил в урну. Потом сел в «Ягуар», завел мотор и выехал в густеющие сумерки.
Рано или поздно мне все равно пришлось бы отправиться в библиотеку «Безумия» добывать информацию по подобным случаям в истории. Полидори очень много писал о всяких трагических происшествиях, связанных с пьянством и разгулом. Возможно, благодаря времени, которое в безумствах провел на Женевском озере вместе с Байроном и семьей Шелли. Если кто и разбирался в безвременных и неестественных смертях, так это он. И он написал книгу на соответствующую тему непосредственно перед тем, как принять раствор цианистого калия. Книга называется «Исследование неестественных смертей в Лондоне в период с 1768 по 1810 год» и весит фунта два с лишним. Я подумал: как бы мне тоже не захотелось покончить с собой после ее прочтения.
Было уже совсем поздно, когда я наконец доехал до «Безумия» и припарковал «Ягуар» в каретном сарае. Открыл заднюю дверь и тут же услышал лай Тоби. Скользя когтями по мраморному полу, пес подлетел ко мне и принялся носиться вокруг, путаясь под ногами. Со стороны кухни беззвучно появилась Молли, изрядно напоминающая победительницу всемирного косплей-конкурса в номинации «готик-лолита». Не обращая внимания на тявканье Тоби, я спросил ее, не спит ли еще Найтингейл. Молли чуть качнула головой — это означало «нет» — и вопросительно на меня уставилась.
Служба Молли в «Безумии» сочетает в себе обязанности экономки, повара и дератизатора. Она никогда не говорит, зато у нее необычайно много зубов и непостижимая слабость к сырому мясу. Я стараюсь никогда не упрекать ее в этом и тем более не допускать, чтобы она оказывалась между мной и выходом из замкнутого помещения.
— Я совершенно вымотался, пойду спать.
Молли указала глазами на Тоби, потом вновь перевела их на меня.
— Но я весь день на ногах.
Молли снова качнула головой — это значило: «Мне-то все равно, но если вы не выгуляете этого вонючего шмакодявку, сами потом за ним убирайте».
Тоби умолк, но только чтобы устремить на меня полный надежды взгляд.
— Где его поводок? — вздохнул я.
«ВКУС К ЖИЗНИ»
Вообще понятия общества относительно того, с какой скоростью продвигается расследование преступления, несколько искажены. Непосвященные любят воображать себе допросы с пристрастием в кабинетах с опущенными жалюзи и небритых, но мужественно красивых следователей, целеустремленно и самоотверженно доводящих себя до стресса, пьянства и развода. Правда же состоит в том, что в конце рабочего дня, если на тебе не висит срочная проработка какой-нибудь версии расследования, ты спокойно отправляешься домой, дабы приобщиться к жизненно необходимым вещам вроде выпивки и сна. И, если повезет, контакта с кем-нибудь интересующего тебя пола и сексуальной ориентации. Утром я бы непременно сделал бы хоть что-то из этого списка — да вот только на территории Англии, так уж совпало, не осталось, кроме меня, ни одного ученика волшебника. И, соответственно, я посвящал все свободное время изучению магии, зубрежке мертвых языков и чтению книг типа «Очерки по метафизике» авторства Джона «даешь-побольше-слогов-в-словах» Картрайта.
Ах, да, и еще изучению магии — ради которого все и затевалось.
Заклинание звучит так: «Люкс-Иактус-Скиндере». Можно прочитать его тихо, можно громко, можно принять выпендрежную позу в эпицентре грозы и драматично продекламировать — толку не будет. Потому что слова — всего лишь символы формы, которую создаешь мысленно: «Люкс» — чтобы возникло свечение, «Скиндере» — чтобы придать ему неподвижность. При правильном исполнении этого заклинания получишь фиксированный источник света. При неправильном — обгорелую дыру в лабораторном столе.
— А знаете, — сказал Найтингейл, — сдается мне, я в жизни ничего подобного не видел.
Я в последний раз пшикнул на столешницу из баллона с углекислым газом и заглянул под стол, чтобы проверить, как там пол. Отметина осталась, но дырки, слава богу, не было.
— Ничего у меня не получается, — пожаловался я.
Найтингейл поднялся со своего инвалидного кресла и внимательно оглядел себя. Осторожно, стараясь не потревожить правый бок, повернулся. Если он и носил еще повязку на плече, то сейчас ее не было видно под крахмальной сиреневой рубашкой, какие вошли в моду в эпоху Династического кризиса.[6] Молли изо всех сил старалась откормить его, но мне он по-прежнему казался очень худым и бледным. И, конечно, заметил мой взгляд.
— Я был бы очень рад, если бы вы с Молли перестали на меня так смотреть, — сказал мой наставник. — Я уверенно иду на поправку. Мне уже доводилось получать огнестрельные ранения, так что я знаю, о чем говорю.
— Мне продолжать практику? — спросил я.
— Нет. Совершенно очевидно, что у вас проблема со «Скиндере». Скорее всего, вы слишком спешите. Завтра начнем заново разбирать нужную форму и, когда я удостоверюсь, что вы ею овладели в достаточной степени, вернемся к данному заклинанию.
— Ура, — сказал я.
— Здесь нет ничего удивительного, — ободряюще проговорил Найтингейл. — Вы должны как следует овладеть основами — иначе все, что вы на них построите, будет искажено и, разумеется, неустойчиво. В магии нет коротких путей, Питер. Если бы были, ею бы пользовался каждый.
Разве что в передаче «Ищем таланты», подумал я. Вслух Найтингейлу такие вещи говорить не стоит: его чувство юмора на искусство не распространяется, а по телевизору он смотрит только регби.
Я сделал мину прилежного ученика, но Найтингейл вряд ли повелся.
— Расскажите мне об этом погибшем музыканте, — потребовал он.
Я пожал плечами.
— Там был вестигий, босс. И такой сильный, что его мелодию услышали мы оба. Это не может не вызывать подозрений.
— Не может, — согласился он, усаживаясь обратно в кресло. — Но имело ли место преступление?
— В уголовном кодексе говорится, что вы преступник, если незаконно и предумышленно лишили человека жизни. Относительно того, как именно, там ничего нет.
Перед тем как спуститься к завтраку, я предусмотрительно заглянул в «Справочник полицейского следователя» Блэкстона.
— Было бы интересно послушать доводы против, которые привела бы Служба уголовного преследования в суде присяжных, — сказал он. — Прежде всего надо доказать, что он был убит посредством магии. А затем найти того, кто был на такое способен и сумел придать убийству видимость естественной смерти.
— А вы могли бы это доказать? — спросил я.
Найтингейл задумался.
— Скорее всего, да, — помолчав, ответил он. — Но сперва мне надо некоторое время провести в библиотеке. То заклинание должно было быть очень сильным, и, возможно, мелодия, которую вы услышали, и есть «сигнаре» мага, своего рода непроизвольная личная подпись. Подобно тому как телеграфисты могли различать друг друга по сигналам, каждый маг тоже использует заклинания в особой, одному ему присущей манере.
— И у меня тоже есть такая подпись?
— Есть, — ответил Найтингейл. — Ваша магия с пугающей частотой поджигает различные предметы.
— Босс, я серьезно.
— Вам еще рано иметь собственный сигнаре, — сказал Найтингейл, — однако любой другой адепт магии сможет опознать в вас моего ученика.
— А что, есть и другие адепты?
Найтингейл поерзал в кресле, устраиваясь удобнее.
— Войну пережили лишь немногие, — сказал он. — И, кроме них, мы с вами последние маги с классическим образованием. Точнее, вы станете таковым, если и дальше будете прилежно учиться.
— А это преступление не мог совершить кто-то из переживших войну? — спросил я.
— Если джаз — часть его сигнаре, то нет.
Значит, и их ученики — если они были — тоже отпадают.
— Стало быть, если это не один из ваших…
— Наших, — поправил Найтингейл. — Вы дали клятву и, соответственно, стали одним из нас.
— Если это не один из наших, тогда кто?
Найтингейл улыбнулся.
— Кое-кто из ваших речных друзей обладает такими силами.
Я задумался. Существуют бог и богиня реки Темзы, у каждого из них полно вздорных и капризных отпрысков — по одному на каждый приток. И они, несомненно, обладают определенной силой — я своими глазами видел, как Беверли Брук затопила Ковент-Гарден, попутно спасая несколько жизней: мою и семейства немецких туристов.
— Но Отец Темза не станет хозяйничать ниже Теддингтонского шлюза, — заметил Найтингейл. — А Матушка Темза не решится нарушить наш договор. Если бы Тайберн хотела вашей смерти, она бы действовала через официальные инстанции. Флит смешала бы вас с грязью в прессе. А Брент еще маленькая. И наконец, Эффра, даже если бы хотела уничтожить вас с помощью музыки, не выбрала бы для этого джаз, не говоря уже о том, что Сохо находится по ту сторону реки.
«Еще бы — Эффра же практически богиня-покровительница британского грайма»,[7] — подумал я и спросил:
— Но есть ведь другие люди? И другие силы?
— Возможно, — сказал наставник. — Но я бы на вашем месте сейчас больше думал не о том кто, а о том как.
— Что посоветуете?
— Стоит начать с осмотра места преступления, — сказал Найтингейл.
К большой досаде правящих классов, которые хотели бы, чтобы их города были чистенькими, безопасными и хорошо простреливались, Лондон с самого начала был плохо приспособлен для капитального строительства. Даже после 1666 года, когда от него почти не осталось камня на камне. И заметьте, это отнюдь не заставило архитекторов опустить руки, и в восьмидесятых годах девятнадцатого века силами столичного комитета по транспорту во все стороны — с северной на южную и с восточной на западную — были проложены Черинг-Кросс-роуд и Шефтсбери-авеню. То, что при этом ликвидировали печально известные трущобы возле Ньюпортского рынка, уменьшив тем самым число отвратительных бедняков, которые мешают приличным людям наслаждаться прогулками по городу, произошло, разумеется, чисто случайно. На пересечении этих двух улиц возник Кембридж-серкус, на западной стороне которого нынче стоит театр «Палас» в его мишурном блеске, характерном для поздневикторианской архитектуры. А рядо