Разузнают, как это обстоит,
Где это у меня, кто это взял?
Клянусь богами я, афинянин
995 Теперь, как входит в дом, на слуг кричит,
Допрос ведет: горшок где у него,
Кто голову отъел у корюшки?
Скончалась, говорит он, у меня
Та чашечка, что прошлый год купил;
1000А где чеснок вчерашний? Кто обгрыз
Оливку? — Раньше же сидели все
Преглупыми молокососами
И простаками-ротозеями.
Видишь ты это, преславный Ахилл?[24]
1005 Ты же что, Эсхил, на это скажешь?
Только ты смотри, чтобы случайно
Гнев не взял тебя и за пределы
Не увлек: ведь обвиненья страшны.
Но, герой мой, возражай без гнева;
1010 Паруса ты собери и ветру
Дай концы; потом все больше, больше
Подставляй, да осторожно действуй;
Жди, покуда не подует ветер
Ровный, постоянный.
1015 А теперь без боязни пусти своей речи поток, ты, который реченьями
Превысокими первый греков настроил и ими украсил искусство,[25]
Раздражает меня этот случай несчастный, и сердце мое негодует,[26]
Когда нужно ему возражать. Но чтоб он не сказал, что я тут затрудняюсь,
Я спрошу его.
Ты отвечай мне: за что же должны уважать мы поэта?
1020 За искусство и их поучение, так как они в государствах тем самым
Улучшают народ.
Итак, если не сделал ты этого, если, напротив,
Из хороших людей и притом благородных ты
сделал больших негодяев,
То чего ты, скажи мне, достоин?[27]
Его ты об этом не спрашивай: смерти.
Посмотри-ка, каких он сначала людей от меня получил: благородных
1025 Да и ростом в четыре локтя, да и не беглецов от гражданского долга,
Не шутов и не праздношатаев, какие теперь они, не негодяев,
Но тогда они копьями, белосултанными шлемами, латами жили,
И дышали тогда они мужеством, сшитым, как щит, из семи шкур воловьих.
Вот уж эта беда и пошла: ведь убьешь ты меня, говоря все о шлемах.
1030 Ну, а как же ты этих людей научил, что они благородными стали?
Ты скажи мне, Эсхил, и притом не сердись на меня, при надменном упрямстве.
Написал я трагедию им и воинственным духом ее преисполнил.
А какую трагедию?
«Семь против Фив»,[28] и кто видел ее, тот сейчас же
Был готов воевать.
А вот это худо и сделал: ведь в ней ты представил
1035 Всех храбрее фиванцев; за это-то ты и побои терпи по заслугам.
Но и вы бы могли быть такими же; только не этим вы заняты были.
Потом «Персов»[29] представив и подвиг великий прославив отцов в этой драме,
Научил я граждан стремиться к победе над всеми своими врагами.
Да, я рад был, услышав умершего Дария,[30] хор же, всплеснув так руками,
1040 Закричал вдруг «увы!».
И должны воспевать все такое поэты в твореньях.
Рассмотри-ка сначала, какую поэты великие пользу народу
Оказали. Фракийский Орфей[31] научил нас священным обрядам, а также
Воздержанью от крови; Мусей[32] — врачеванью болезней, потом предсказаньям;
Гесиод — земледелию и временам собиранья плодов и паханью;
1045 А Гомер наш божественный ради того получил честь и славу такую,
Что полезному нас научил: построению, мужеству, вооруженью.
Но Пантакла,[33] невежду, он не научил: ведь недавно в процессии этот
Шлем сначала надел на себя, а потом и султан было вздумал приладить.
Но немало других научил он быть храбрым, также героя Ламаха.[34]
1050 Я ему подражал и заимствовал много: представил я доблесть в Патроклах,
Потом в Тевкрах,[35] имеющих львиное сердце, чтоб граждан заставить достигнуть
Высоты их, как только услышат звук трубный.
Но я никогда, клянусь Зевсом,
Ни развратных тех Федр, ни блудниц Сфенебей[36] не давал к представленью в театре;
И никто мне не скажет, что раз хоть влюбленную женщину дал я представить.
1055 Потому что ты был незнаком с Афродитой.
Да пусть никогда и не буду.
На тебе же, как и на твоих, тяжело отозвалась она, сокрушивши
И тебя самого.[37]
Это верно: ведь все, что о женах чужих сочинял ты,
Этим самым был наказан.
Да чем же, скажи мне, несчастный, вредят государству
Сфенебеи мои?
У мужей благородных ты жен благородных заставил
1060 Выпить яд, потому что от Беллерофонтов твоих так им сделалось стыдно.
Да предание это о Федре сложил разве я? Оно раньше ведь было.
Оно было, да нужно поэту скрывать все постыдное и к представленью
Того не допускать. У детей есть учитель, который дает наставленья,
А для взрослых поэты — наставники. Значит, прекрасное нужно вещать нам.
1065 Итак, если реченья ты нам говоришь с Ликабет и Парнеф[38] вышиною,
Это ты разве учишь прекрасному? Ведь говорить бы ты должен, как люди.
Ты несчастный! Ведь нужно для мыслей великих и дум создавать и реченья
Соответственные: да притом и должны полубоги высокою речью
Говорить; ведь они и одежду-то носят гораздо пышнее, чем наша.
1070 И вот этому граждан учил я прекрасно: а ты все испортил.
Да чем же?
А во-первых, царей ты в лохмотья одел, чтоб они у людей состраданье
Вызывали.[39]
Какой же я вред причинил тут?
1075 Это верно, клянусь я; а снизу рубашку из мягкой волны он имеет;
И как только обманет такими словами, всплывает на рыбном базаре.[42]
Ты афинян затем научил разговорами и болтовней заниматься,
Отчего стали пусты палестры[43] и зад у болтливых мальчишек истерся;
И от этого же паралийцы начальников слушать никак не хотели,