— Да друг, друг! — заверил старейшина. — Ребята его как-то раз близко видели — у него на морде шрам, как ты рассказывал. Значит, тот самый!
— Ну, знаешь ли… Он, наверное, от старости еле ходит! — попытался найти отговорку Семен. Но не тут-то было.
— Нормально он ходит! И прыгает даже! — со знанием дела заявил старейшина. — Иначе б давно помер.
— И о чем же мне с ним говорить? — окончательно растерялся Семен.
— А-а… — хитро прищурился Медведь. — Пускай пользу людям приносит! Нечего наших кабанов просто так жрать. Будем на него охотиться.
— Здрасте!
— А что? — глаза старейшины азартно заблестели. — Представляешь: сидишь ты ночью возле тигриного логова и подкарауливаешь. Он, значит, подкрадывается и на тебя: «Р-р-ры!» А ты ему: «Ар-ра!» И из арбалета в глаз — бемс!
— Это круто, — признал Семен. — А если промахнешься?
— Ни за что не промахнешься, — заверил старейшина. — У нас для такого дела есть самострел специальный. В том смысле, что сломанный он, но я чинить не велел. Сила в нем огромная, но если заранее его взвести (а как же иначе?), то там вязка лука растягивается и тетива слабеет.
— Ну, да, — сообразил Семен, — не промахнешься, потому что и выстрелить не сможешь, да?
— Конечно! Тогда ты, естественно, хватаешь копье и — р-раз-два! А копье-то — хи-хи!
— М-да-а… — покачал головой главный друг животных. — Вы, батенька, оказывается, не только садист, но и извращенец!
— Да, — гордо выпятил узкую грудь Медведь, — я они и есть. А кто это?
— Не важно, — махнул рукой Семен. — А если загрызет?
— Может, конечно, — почесал затылок старейшина. — Вот и договорись с ним, чтоб не загрызал. Или, по крайней мере, загрызал не всех, а только тех, на ком метка особая будет.
— Ну, знаешь ли! — возмутился Семен. — Тигра человечиной прикармливать?! Если кого-то из своих необходимо убить, так самим и нужно это сделать, по-честному!
— Верно говоришь, — признал Медведь. — Пусть уж никого не загрызает.
— Так скоро об этом все и узнают! — рассмеялся Семен. — После первой же «охоты»! Или, в крайнем случае, после второй!
— Вряд ли, — сказал старейшина. — О таких вещах не рассказывают. Кроме того, это будет испытание не для всех.
— А для кого?
— Для лучших. Тех, кто потом сможет заменить меня, Кижуча, Бизона… — старейшина помолчал и закончил: — Или тебя.
— Такие есть?! — вскинулся Семен. — Ты видишь их, ты узнаешь их?!
— Да, — кивнул Медведь. — И не только я.
Семену мучительно захотелось спросить: «Кто они?», но он промолчал — один из парней, исполнявших роль сержантов на тренировочной площадке, был его сыном.
— Ладно, — сказал великий воин, учитель, жрец и друг животных. — Только вряд ли саблезуб согласится. С чего бы?!
— Вместе пойдем! — обрадовался старейшина. — Познакомимся, в смысле — обнюхаемся!
Затея, безусловно, была бредовой, но встреча вскоре состоялась — место звериной лежки ни для кого не было секретом. Старые знакомые узнали друг друга — один по внешнему виду, другой, конечно, по запаху. На первых же секундах ментального контакта Семен понял, что кот уже не тот: надменный «сверхзверь» превратился в старика. Наверное, он уже прошел через унижение попрошайничества у своих. Похоже, в одиночку ему тоже приходилось несладко, но он был доволен хотя бы тем, что не надо подбирать объедки за молодыми членами прайда.
— «Ты на земле нашей охоты», — как бы между делом заметил Семен и вообразил пространство, отделяющее логово от поселка.
— «Знаю, — ответил зверь и широко зевнул, продемонстрировав полный комплект желтоватых зубов. — Со мной делиться нужно».
«Так! — мысленно усмехнулся человек. — Он продолжает считать меня „своим“, но от былого презрения и следа не осталось!»
— «Мы делимся, — усмехнулся Семен. — Или, может быть, нужно начать убивать для тебя?!»
— «Сам могу…» — слегка обиделся саблезуб.
— «Охоться, — разрешил человек. — Но ты должен играть с нашими детенышами».
По представлениям Семена, предложение было для зверя лестным: возиться с повзрослевшими котятами — право и обязанность главы прайда. Как и обязанность изгнать потом молодых самцов, дабы не стали конкурентами.
— «Я не главный… — несколько растерянно уркнул кот. — Сам играй».
— «Члены НАШЕГО прайда, — сделал двусмысленный акцент Семен, — хотят, чтобы ты тоже играл».
— «Двуногие дымом воняют, — довольно робко попытался уклониться саблезуб. — Как ты и этот — с тобой».
— «Потерпишь, — усмехнулся Семен. — А этого запомни. Он не может говорить с тобой, но он второй зверь в нашем прайде — после меня. Будет приводить к тебе детенышей. Не вздумай покалечить кого-нибудь!»
— У-мырл! — ответил кот. — «Своих детей не обижают».
«Можно ли и, главное, нужно ли что-то менять в сложившемся устройстве общества? — размышлял Семен, вернувшись в форт. — А на что менять-то? На демократию — лучшую форму правления, до которой доразвилось мое человечество? Это будет утопией чистой воды. Для демократии нужны граждане, которых здесь нет, и завтра они не появятся, потому что неоткуда. В подобной ситуации в родной стране вместо демократии получилась имитация, сквозь которую проступает все та же иерархическая пирамида — схема организации стада павианов. Что же остается? Да просто поддерживать, крепить и улучшать то, что есть. Постараться перекрыть плохим людям доступ на высокие уровни власти — если не навсегда, то хотя бы на обозримое будущее.
Как это сделать? Разумеется, через законы, которые были бы непротиворечивы и просты в исполнении. Новые? А собственно говоря, новые-то зачем?! Все уже давно придумано — первобытное и незатейливое! Лоурины — наследники традиций Пяти племен. А в этих племенах, насколько я знаю, у власти почти всегда оказывались люди достойные, действующие в интересах своих людей, а не из честолюбия. Как этого добивались? Жестокой разбраковкой и психологической обработкой молодежи — процесс от гуманизма далекий, но в наших условиях эффективный. В итоге некая соревновательность среди взрослых воинов-мужчин сохранялась, но к власти специально никто из них не стремился. А ведь такое стремление у человека инстинктивно — в первую очередь для обеспечения более „сладкого“ куска себе и своему потомству. Лоурины умеют подавлять у молодых такие инстинкты. Наверное, это историческая случайность, но очень удачная. Ее нужно развить и закрепить в поколениях. Как? Через ритуал, разумеется, который будет „кремовой розочкой“ на Законе. Моего авторитета, как Жреца нового Служения Людей, для этого, наверное, хватит».
Семен вооружился пачкой листов распрямленной бересты, чернильницей с чернилами из бузины, пером чайки и уселся за стол — он так давно мечтал о подобном занятии! Главный закон лоуринов он сформулировал довольно быстро, но завяз в комментариях и пояснениях — возможно, просто из-за того, что пальцы соскучились по перу. Когда дело дошло до комментариев к комментариям и к мыслям по поводу соображений о… могучий мозг преобразователя взбунтовался и усмирил буйство пальцев. Это было не очень трудно, поскольку и чернила, и перья как раз кончились. Проснувшись на другой день, все комментарии Семен упразднил: «Фраза, формулировка должна быть понятна без пояснений, иначе со временем возникнет путаница. А как узнать, что люди поняли? Нужна обкатка…»
С первой же оказией Семен отправил письмо старейшинам лоуринов с просьбой высказать мнение. Ответ пришел довольно быстро:
«Харашо сказана! Есть адин на примете».
На этом процесс законотворчества временно прекратился. В том числе потому, что появились новые заботы и, разумеется, первоочередные. Как только степь просохла и стало возможным передвигаться на большие расстояния, в форт пришла весть о появлении где-то на западе чужаков. «Опять?! — возмутился Семен и длинно выругался. — Сколько можно?! Придется разбираться!»
Дело заключалось в том, что откуда-то с северо-запада на границу земли клана имазров прикочевала родня — клан кулривов. Родня-то родня, но кроме взаимопонятного языка ничего общего между ними не было. Конечно же, общение началось с боевой стычки. Наученные горьким опытом, имазры разворачивать военные действия не стали, а отправили гонца в форт к Семену. Отвлекать лоуринов верховный правитель не стал, а отправился к месту конфликта лично. По дороге он прихватил воинов-аддоков и людей из новообразованного клана пейгов. Вместе с имазрами получилось больше полсотни прилично обученных бойцов, которые командира боялись сильнее, чем противника. Пришельцы в бой не вступили, а согласились на переговоры. Точнее, вынуждены были согласиться — их оказалось меньше и, кроме того, имя великого мага Семхона им было известно.
Переговоры позволили узнать много интересного о жизни западного народа «охотников на мамонтов». После истребления ордена укитсов ритуальный забой волосатых слонов стал быстро выходить из моды, хотя обычная охота продолжалась. Только всем почему-то стало не хватать добычи — начались стычки из-за охотничьих территорий. Кулривы оказались оттеснены от традиционных мест массового забоя животных. Они, в принципе, готовы признать власть лоуринов в целом и Семхона — в частности, но им нужна земля для охоты. Иначе они будут сражаться и лягут костьми за родной клан.
Честно говоря, никаких особенно теплых чувств к этим людям Семен не питал. Устройство их общества с вечной конкуренцией из-за власти и влияния его жутко раздражало. Тем не менее обречь на смерть почти полторы сотни пришельцев, больше половины из которых женщины и дети, он был не в состоянии. «А что с ними делать? — размышлял вождь народов. — Расформировать, разделить и распределить по местным племенам и кланам? Проблематично: во-первых, вряд ли они пойдут на это добровольно, а во-вторых, их здешняя родня больше десяти лет привыкала к „цивилизованной“ жизни и до конца еще не привыкла. Общение с „дикарями“ вряд ли пойдет им на пользу. Может, отправить этих кулривов жить далеко на север? Но там приледниковые (или уже приморские?) низменности — это, по сути, тундра, в которой, кроме северных оленей и леммингов, никто не живет. Тогда, может быть, пропустить их через наши земли и поселить к востоку от лоуринов? А нужны ли нам такие сосе