Жалобно пискнув, я пытаюсь пятиться назад, но он перехватывает мое запястье.
— Только вякни, — предупредительно цедит он, нависая надо мной. — Сломаю.
Онемев от шока, я позволяю затащить себя внутрь здания, и словно тряпичная кукла, безвольно тащусь за похитителем по коридору. В висках панически стучит: это конец, это конец. Если со мной действительно собираются сделать то, о чем предупреждал Север, то лучше мне умереть. Может быть, будет возможность на ходу выпрыгнуть из машины. Или вскрыть вены.
— Запомнила, что говорить? — Короткостриженный больно сдавливает мое запястье. — Тебе нужно срочно уехать, потому что дома прорвало трубу.
Картинка перед глазами начинает дрожать и расплываться, и мне с неимоверным усилием удается кивнуть. Хватка на моей руке исчезает, но легче не становится. Это конец, это конец.
Дверь в зал распахивается, в уши врезается гул разговоров и звяканье столовых приборов. Мимо проплывает растерянно- размытое лицо Паши.
— Линда, а ты куда?
— Мне надо… — еле слышно выдавливаю я, продолжая покорно шагать к выходу. Еще никогда в жизни мне не было так страшно. Кажется, если я что-то сделаю не так, мой похититель может достать нож или пистолет.
Солнечный свет бьет в глаза до рези, и подступившие слезы свободно начинают свободно течь по щекам. Сквозь мутную пелену я вижу приближающиеся очертания огромного внедорожника. Сейчас меня затолкают в него и это точно будет конец.
Водительская дверь распахивается, и наружу выходит мужчина, лицо которого кажется мне знакомым.
— Оставь девчонку, — требовательно произносит он, направляясь нам навстречу. — Это наша.
Я наконец его узнаю, и внутри яркими огнями вспыхивает надежда. Это Игорь, друг Севера, веселый балагур, с которым мы общались на гонках.
— А какого хера она пасется у нас, Шаман? — угрожающе цедит мой спутник. — Раз уж Север ее крышует. Если такая ценная, надо присматривать лучше.
— Давай не будем препираться, — обманчиво спокойно предлагает мой спаситель. — Я ведь уже сказал — она наша. Увезешь ее с собой — война начнется, совсем как в старые-добрые. Тебе оно нужно?
— Это наше кафе.
— Она не приедет сюда больше. — Игорь кладет ладонь мне на плечо и уверенно подталкивает к своей машине.
Истерично всхлипнув, я хватаюсь за ручку водительской двери и кое-как забираюсь в салон. В безопасности нервная система моментально сдает и, я, уткнувшись лбом в колени, начинаю реветь навзрыд.
10
— Все, она у меня. Приехал как раз вовремя. Ее Боксер успел перехватить… Нет, не кипишил. Я тоже думал, что его прессануть придется. Рядом сидит… — Игорь на меня косится. — В шоке немного, но скоро оклемается. Да не, ничего я ей не выговаривал. Я ж не воспитатель младшей группы. Оставил это для тебя.
Глядя в окно, я в оцепенении слушаю этот разговор. На смену шоку и панике пришла глухая апатия. То, что Север расспрашивает Игоря обо мне, не вызывает никаких эмоций. Нет ни благодарности за спасение, ни укоренившегося к нему презрения… Я не чувствую ничего. Хочется и дальше продолжать так же неспешно катить по городу, не зная конечного пункта назначения. Может быть, со временем я смогу оценить его помощь, но пока вот так.
— Ты как, малая? — Отложив телефон, Игорь поворачивается ко мне. — Пить или есть хочешь? Больно уж бледная.
Я качаю головой. Нет, не хочу. Ничего не хочу.
— По пути в одно место заедем. Я отойду минут на десять, — продолжает он, не смутившись моим молчанием. — Подождешь в машине. Дверь ведь запирать не нужно? А то если сбежишь, наш общий друг мне всю плешь проест.
— Не сбегу, — сиплю я, глядя себе на под ноги. Все равно некуда.
Спустя какое-то время машина заезжает во двор незнакомого офисного здания. Напоследок окинув меня выразительным взглядом, Игорь покидает салон и скрывается за массивной металлической дверью.
Я опускаю взгляд себе на ладони, рассматривая извилистый рисунок. Вот эта короткая черточка, похоже, линия моей жизни. Хотя когда-то я полагала, что проживу лет девяносто, как моя прабабушка.
Удивительно, как реальность порой расходится с тем, что мы представляем. Полгода назад я видела себя женой Родиона, гордо носящую фамилию Винокуровых. Закончившей университет с отличием, путешествующей, планирующей детей, как и все обычные люди. Тогда я не могла вообразить, что придется скитаться по съемным квартирам, бросить учебу и работать официанткой в кафе средней руки, наскребая денег на еду и аренду. И все по его вине. Севера.
Потерев крошечное пятнышко на боковом стекле, я отвлекаюсь на неясное движение впереди и поднимаю глаза. Большой темный внедорожник подъезжает вплотную, и еще до того, как я успеваю прочесть цифры на его номере, из водительской двери выходит Север. Отшвырнув окурок в сторону, он выдувает струю дыма и по-хозяйски ныряет в салон. Стремительно заполнившие воздух запах табака и туалетной воды заставляют меня плотнее вжаться в кресло.
— Ну что, не послушалась? — Его взгляд царапает мою щеку. По тону не ясно, хочет он меня отчитать или просто констатирует факт.
Сосредоточившись на кнопке бардачка, я молчу.
— Пойдем, пересядем. Со мной поедешь. У Шамана еще дела есть.
Это предложение тоже не вызывает никаких эмоций. Ни сопротивления, ни одобрения.
Отстегнув ремень безопасности, я выскальзываю из машины и пересаживаюсь к Северу.
— Испугалась? — Выезжая из двора, он салютует кому-то рукой. — Теперь, надеюсь, ясно, что на работу возвращаться не стоит?
Я продолжаю молчать. В кафе я больше не вернусь, но поддакивать Северу не хочется.
— Подыскивай работу спокойно. Нормальную только. О деньгах не беспокойся. Жить тебе есть, где.
Через мгновение телефон в кармане джинсов звякает звуком банковского уведомления.
— Это на первое время, — следует пояснение. — Купи продукты и все необходимое.
Странно, но именно этот жест заботы возвращает меня в тело. Сначала я ощущаю сильнейший холод в руках, а вслед за ним острую ненависть. Потому что только сейчас я в полной мере осознаю последствия того, что он сделал.
— Когда папа выйдет из тюрьмы, он найдет способ сделать так, чтобы ты за все заплатил, — шепотом обещаю я, глядя перед собой. — Прошлая жизнь покажется тебе сказкой.
Плевать, как Север отреагирует на мои слова. Мне важно это сказать. Важно, чтобы он знал, что я никогда не прощу. И ни деньги, ни помощь в жильем, ни мнимая защита этого не изменят. Потому что все это случилось из-за него.
— Сказка — это гибель друзей и отца? — холодно переспрашивает Север после долгой паузы. — Когда твой отец откинется, его главной заботой будет спасти свой зад. Ему будет не до меня и не до тебя, скорее всего, тоже. Пока ты чаевые со столов собираешь, за него хлопочет штат дорогостоящих юристов. Подумай об этом.
Ничего не ответив, я смотрю в окно. Плевать, что он говорит. При первой же возможности я отомщу ему за все, что он со мной сделал.
11
— Ну что, дальше сама справишься? — Остановившись в дверях, Север оценивающе на меня смотрит. — Супермаркет находится через дорогу, кофейня есть внизу.
Скрестив руки на груди, я безучастно разглядываю зеркальный шкаф-купе в ожидании, когда он уйдет. Хочу побыть в одиночестве, чтобы без эмоций оценить произошедшее и решить, как быть дальше. Теперь, когда я знаю, насколько реальна нависшая надо мной угроза, есть смысл решиться на изменения более глобальные, нежели переезд в другую квартиру. Возможно, стоит подумать о смене города. Например, перебраться поближе к Полине. Городок, в котором она живет, конечно, не сравнится со столицей, но сейчас имеет значение лишь моя безопасность. Да и какая разница, где работать официанткой: в столице или пригороде? А так рядом со мной будет находится близкий человек.
После ухода Севера я даже думаю ей набрать, но шквал сообщений и пропущенных звонков, обнаруженных в телефоне, моментально сбивают с мысли.
«Ты где, Линда?! Зал битком, а у меня один официант!!»
«Почему трубку не берешь?! Мы же договаривались!»
Это от Паши.
«Тебя все потеряли. Перезвони Павлу».
Это от суки Мадины.
И еще два пропущенных от папы и одно короткое сообщение от него:
«Жду».
Первым делом звоню в кафе. Надо обрубить эту часть жизни как можно скорее.
— Кафе «Итальянские каникулы», администратор Павел слушает, — раздается фальшиво-бодрый голос Паши.
— Это Линда. Извини, что вот так исчезла. Я не по своей воле…
— Что значит не по своей воле?! — моментально взрывается возмущением трубка. — У нас аврал, людей нет, а ты умотала с каким-то мужиком…
— Ты меня слышал?! — рявкаю я неожиданно агрессивно. — Меня увели против воли! Я по-твоему дура набитая — притащиться на работу и сбежать на свидание в разгар рабочего дня?
В динамике повисает пауза.
— Тебя заставили, получается? А я-то еще подумал, почему ты такая бледная…
— Мне нужен расчет, Паш, — перебиваю я. — Я больше не могу работать. Деньги передай, пожалуйста, Лизе. Рабочую футболку верну через нее же.
— Эй, погоди… Нельзя же так… Где я сейчас тебе замену найду?
— Да наплевать мне, Паш! — взвизгиваю я, вскакивая с дивана. — Меня убить могут, понимаешь?! Изнасиловать и расчленить. Думаешь, мне есть дело до того, сколько у тебя официантов в смене?!
— Я понял, — помолчав, растерянно произносит он. — Сегодня посчитаю твои смены. И это… Надо, наверное, в полицию позвонить?
Коснувшись лба дрожащей рукой, я снова сажусь. Не помню, чтобы когда-то орала так громко.
— Разберусь, — говорю шепотом. — Спасибо за все, Паш. Больше мы, скорее всего, не увидимся.
И вешаю трубку.
В груди ничего не екает, не ноет, несмотря на то, что я проработала в «Каникулах» довольно долго и к отдельным людям успела привязаться. Оказывается, отпускать прошлое с каждым новым разом становится все проще.
Выпив стакан воды, снова берусь за телефон, чтобы перезвонить папе. Денис наконец-то решил сделать свою работу и организовал нам долгожданный разговор.