— И, может, организуем там красивую церемонию на берегу? — спрашивает между делом, забирая пакет с соседнего кресла. — Распишемся заранее.
«Нет!» — орёт внутренний голос, а я покрепче обхватываю сына, с упоением грызущего кожаный руль, пряча свою грудь, заходившую ходуном от того, с какой силой забилось сердце.
Обратного пути не будет. Не будет лазейки, не будет моего мира, не будет оазиса на крыше, не будет меня, как личности, как отдельной единицы общества. Я растворюсь, я уйду в тень, в сумрак, в мрак.
— Хорошо, — отвечаю через силу и улыбаюсь.
Рано или поздно это должно произойти. Смысла тянуть и дальше попросту нет. Да и… зачем? Ради чего? Ради кого? У сына будет отец, у меня — стабильность. А любовь… к сожалению, есть и она. Сидит в самом дальнем углу сердца на обшарпанной табуретке и раскачивается из стороны в сторону, тихо сходя с ума, обкусывая губы до крови, ломая ногти, горюя по тому, чего никогда не было.
2
Укладываю сына спать и мечтаю остаться наедине со своими мыслями, но Артём совершенно никуда не торопится. Обычное дело, управление фирмой отца он передал другому лицу, сам же был крупным инвестором и работой себя не слишком-то обременял. Иногда, правда, закапывался в бумажках, в каких-то немыслимых графиках и отчётах, зависал в мобильном и тихо матерился себе под нос, если акции падали ниже, чем он рассчитывал, что случалось крайне редко. Артём умеет просчитывать на двадцать шагов вперёд и имеет процент от прибыли практически во всех крупных фирмах города, в том числе в фирме Тимура. Частный самолёт вполне может себе позволить, хотя наличием кругленьких сумм на банковских счетах никогда не кичился, одевался скромно и не брезговал оставаться в моей тесной однушке, но напрягало другое. Турция и внезапность предложения.
Об отпуске мы никогда даже не заговаривали, предполагалось, что оба не сильно-то и напрягаемся, а та таинственная встреча не шла из головы.
— Может, подстричься? — говорю вслух задумчиво. — Каре или вообще, пикси. Ромка мне все волосы и без того выдрал.
Артём слабо хрюкает и пожимает плечами:
— Если хочешь. Но поклёп на сына не засчитан в качестве аргумента: у тебя роскошные волосы и ты прекрасно об этом знаешь.
Тимуру тоже нравились. Заводился с пол оборота, едва я распускала пучок.
— Вот прямо сейчас и пойду! — решительно поднимаюсь, а он округляет глаза.
— Серьёзно?
— Почему нет? — спрашиваю с вызовом. — Хочу перемен!
— О, это пожалуйста. Можешь начать с переезда ко мне. Кардинальная перемена! У ребёнка отдельная спальня, у нас отдельная спальня, роскошная детская площадка под окнами, через дорогу частные ясли и сад, через два дома — школа. На доме камеры, в подъезде охранник.
Говорит немного нервно и я невольно хмурюсь.
— Есть необходимость в охране и камерах? — спрашиваю осторожно, а он морщится:
— Нет, но когда предосторожность была лишней?
— В последние два года, — я сажусь обратно и спрашиваю в лоб: — Артём, в чём дело?
— Да в том, что сыну год! Год, Ди! А я как папаша выходного дня! Мне уже перед соседями стыдно!
Голос не повышает, но тон заставляет напрячься. Про тему беседы я уже и молчу.
«Моему сыну, — поправляю мысленно, — моему сыну год и два месяца».
Пытаюсь вспомнить, как вообще начались эти отношения. Ах, ну да, я хотела забыться и решила, что его объятия — выход. Это не выход, это вход. И дверь за мной захлопнулась вместе с той, через которую он вошёл.
— Живу на два дома! В одном из которых для меня нет места, причём, буквально. Я вожу своё барахло в сумке в багажнике, которую ты ни разу не предложила разобрать. Не освободила мне полку, хотя бы часть, хотя бы угол. Я тебя люблю, Ди, ты знаешь, но всему есть предел. Ты либо переезжаешь ко мне на этой же неделе, либо переезжает только Рома.
У меня буквально отпадает челюсть, а глаза вылезают из орбит. Нервно смеюсь и спрашиваю:
— Ничего не перепутал? Он тебе даже не родной.
— Спасибо, что в очередной раз ткнула носом, — хмыкает с горечью и поднимается. — Я записан, как отец, помнишь? Куча бумаг подтверждают этот факт и ты не найдёшь ни одной независимой лаборатории чтобы доказать обратное. В городе нет независимых лабораторий, Ди. Нет порядочных судей и не продажных юристов. Ни одного. Я устал ходить вокруг да около, ты либо не понимаешь намёков, либо старательно их игнорируешь. Ребёнку нужен отец. Точка.
— А мать? — хмыкаю тихо.
— На твоё усмотрение, — отвечает ворчливо, — сделай пикси, может это хоть немного тебя раскачает и ты наконец-то осознаешь, что не нужна ему ровно на столько, на сколько мне — все остальные женщины. У тебя три дня на сборы.
Он суёт ноги в кроссовки, заминая задники, и выходит, осторожно прикрыв за собой дверь. Уверена, если бы сын не спал, шваркнул бы так, что опять вылетела штукатурка из шва между плитами.
— Какого хрена сейчас произошло? — спрашиваю у стены напротив и всерьёз жду ответ.
Беру телефон и звоню маме.
— Да, милая, — отвечает ласково, — Ромочка спит?
— Спит, здоров, сыт и с чистой жопой, — рапортую на автопилоте, — хотя, последнее не факт. Не суть. Можешь приехать? У меня дело.
— Что случилось? Ты в порядке? — тут же тревога в голосе, а мои глаза медленно начинают закатываться.
— У меня что, не может быть личных дел? — ворчу недовольно.
— Ну… — мямлит в ответ, а я понимаю, что такими темпами я далеко не уеду.
— Да я на стрижку записалась, а у Тёмы дела!
— Так бы сразу и сказала! — фыркает мама. — Сначала нервы поднимет, а потом объясняет…
Терпеливо дослушала её бормотания, с трудом дождалась, пока она приедет, вышла и заторопилась к магазину, возле которого произошла встреча, после которой Артём сорвался с цепи. Я должна понять, что происходит. Про охрану он не просто так сказал.
Встала на том месте, где стоял он, и начала крутиться вокруг своей оси. Камера есть на магазине, но вряд ли она захватает участок в пяти метрах от входа. Если вообще работает… а вот на доме напротив имеется, аккурат под подвалом, где расположился местный интернет-провайдер. У них там сервера, оборудование, к вопросу безопасности просто обязаны подходить более ответственно. А ещё там работает знакомый администратор, с которым я отчаянно флиртовала около полугода назад, чтобы получить тот самый заветный ключ на крышу (у него там целая связка, оптоволокно тянули через крыши по всему району).
Вдыхаю побольше свежего воздуха, отлично зная, куда спускаюсь, но от стойкого запаха пота всё равно немного ведёт. К счастью, источник (ещё один сисадмин) отсутсвует, а вот нужный объект на месте и открыл настежь окна.
— Привет… — мямлю смущённо и подхожу к его столу.
Николай поднимает голову и озаряет тёмное царство улыбкой, от которой хочется зажмуриться. И нет, она не ослепительная. Крупным зубами тесно во рту, они нахально наезжают один на один, образуя частокол с неровным краем, но парня это совершенно не смущает. Он чувствует себя раскрепощённым, неотразимым и пытается выглядеть круто, лихо зачесав пятернёй длинные волосы назад и откинувшись на скрипучем офисном стуле.
— Какие люди и без охраны! — выдаёт со смешком.
Вообще, он довольно неплохой парень. Пытается выделываться, но это даже мило.
— Кстати, об охране, — вздыхаю в ответ и сразу перехожу к делу: — Камера над входом работает?
— Обижаешь! — фыркает возмущённо и хитро прищуривается: — Я тебя видел. Смотри.
Кивает на свой монитор, а я обхожу стол и нависаю над ним, жалея, что не догадалась одеться поприличнее. То есть, по неприличнее.
Нужная точка видна, как на ладони. Отлично! Чтоб такого придумать?
— А есть запись часа за два назад? — сначала уточним, а есть ли смысл напрягаться.
— За сутки, потом перезапись. Не храним дольше, смысла нет, а разрешение такое, что занимает на диске места больше, чем пор… фильмы моего коллеги.
Я глупо хихикаю и мямлю:
— А можно посмотреть?
— Фильмы? — уточняет особенным голосом, а к моему горлу подкатывает тошнота. Снова хихикаю.
— Запись с камер, Коль! — говорю с укором, проворачивая к нему голову. Отводит взгляд.
— А что ты там рассчитываешь увидеть?
— Да, блин… — вздыхаю и распрямляюсь. — Походу, у моего мужика любовница.
Соображай, милый! В прошлый раз я съехала на том, что состою в серьёзных отношениях, это твой шанс!
— Я бы от такой, как ты, гулять не стал, — говорит со значением и достоинством, а я скромно туплю глазки.
— Спасибо…
Теперь тошнит от самой себя. Чёрт, поджидающий меня в аду, хлёстко щёлкает кнутом и подло ухмыляется.
Николай находит нужный отрезок и запускает видео на быстром темпе.
— Вот он, вот он! — тыкаю пальцем в монитор, несказанно обрадовавшись появлению Артёма в кадре. — Попался, гад!
— Он же это… с ребёнком и коляской, — бормочет Коля ошалело.
— И что теперь, если ребёнок есть, сексом не заниматься? — спрашиваю ворчливо, окончательно смущая парня, ещё минуту назад намекающего на совместный просмотр порнушки.
Он вновь запускает видео, пытаясь скрыть неловкость, подъезжает машина, делает круг почёта, разворачиваясь, а я успеваю увидеть лицо водителя.
— Мужик, — брякает Коля, — он что, это… латентный гомосексуалист?
Моё лицо вытягивается от удивления, но относится оно скорее к выбранному речевому обороту. Какая деликатность! Какой такт! Какая терпимость! Похвально!
— Не знаю, что и думать… — бормочу невнятно, — а можешь скинуть отрывок на флешку? Я буду тебе очень благодарна! Предъявлю ему вечером, пусть объясняется!
— Давай скину, — пожимает плечами и берёт одну из кучи аналогичных, валяющихся на столе. — Только занеси потом, окей? А то у меня мало.
«Ага, последняя» — фыркаю мысленно.
— Конечно! — отвечаю с запалом. — Коля, ты чудо! Я так тебе благодарна!
— Обращайся, — его голос вновь приобретает «ту самую» интонацию и хочется добавить лишь «если ты понимаешь, о чём я».