— Вон там… для тебя…
Понесла в шкаф очередную стопку вещей, повернулась — Томми стоял, держа в руке нож и уставившись на него со странным выражением лица; вынимал наполовину из ножен, снова вставлял…
— Ты чего? — спросила она.
Он вскинул голову и взглянул на нее; улыбка его тоже была странной — неуверенной и удивленной.
— Ты мне нож подарила…
— Ну да, — улыбнулась Клодин, — а что? — подумала: нет, не зря все-таки купила, кажется, ему нравится.
Как — то очень ловко перехватив нож — так, что из кулака торчало только лезвие, Томми сделал им несколько выпадов перед собой. Шагнул назад, развернулся на каблуке и снова взмахнул лезвием.
Покосился на нее, словно проверяя: произвел ли впечатление? Улыбка у него была уже нормальная — и очень довольная.
Клодин, как положено, похлопала в ладоши.
Томми подошел вплотную.
— Я давно в последний раз говорил, что люблю тебя?
— Давно… — она взглянула на него снизу вверх. — Ты обычно просто говоришь, что я красивая.
— Не просто красивая — а очень красивая, потрясающе красивая, возмутительно красивая! — сияя до ушей, перечислил он. — Так вот — я тебя люблю! Ужасно! — и поцеловал ее в нос.
Свитер ему тоже понравился, но такого впечатления, как нож, не произвел. Клодин всегда знала, что мальчишкам любого возраста куда больше нравятся игрушки, чем полезные подарки.
Наконец, заставив Клодин примерить ее свитер и выразив подобающее восхищение, Томми сказал:
— Ну ладно. Пойду потренируюсь все-таки.
— Что, прямо так и пойдешь — без майки?
— А что? — удивился он.
— А Арлетт? Неудобно…
— Я же не без штанов! — пожал плечами Томми. — И потом — она у себя в комнате, отдыхает.
Пошел к двери и уже на пороге, обернувшись, выдал, что называется, «реплику под занавес»:
— Да, забыл сказать. Я миссис Кроссвелл временно попросил не приходить. Ну, понимаешь, — замялся, — из соображений безопасности, пока у нас Арлетт гостит…
Как же — у себя она отдыхает! Когда через четверть часа Клодин пришла в тренажерный зал, Арлетт, естественно, была уже там. Стояла, опершись локотком о велотренажер, и глазела на полуголого Томми.
Не смотрела, а именно глазела, нагло и бесстыдно.
Посмотреть на него и в самом деле стоило — широкоплечий, подтянутый; мускулатура — дай бог всякому!
Смотри, девочка, смотри… только лапки не тяни, переломаю! И ни с какими интересами МИ-5 не посчитаюсь!
Очевидно, кое-что из этих невысказанных мыслей отразилось на лице Клодин — француженка смешалась, пискнула: «Томми, ну, значит, мы обо всем договорились…» — и быстро вышла.
Томми, лежа на силовой скамье, продолжал методично сводить перед грудью рукоятки тренажера.
— О чем это вы договорились? — небрежно поинтересовалась Клодин.
— У тебя не найдется черных колготок?
— Что? — меньше всего она ожидала услышать подобный вопрос.
— Арлетт завтра нужно на похороны идти, — невозмутимо объяснил Томми. — А сама она у тебя стесняется спросить.
«Она — и вдруг стесняется?!» — саркастически подумала Клодин, но вслух спросила о другом:
— Скажи пожалуйста — ты что, ей давал трогать мою львицу?
— Да, девочке захотелось ее поближе посмотреть, а что?
Сказать Клодин по этому поводу могла бы многое, и главным из этого «многого» был бы яростный вопль: «Это моя львица! Моя — слышишь?!»
Но она просто молча развернулась и вышла.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Из дневника Клодин Конвей: «Да, не так я собиралась провести эти свободные дни…»
По оценке страховой компании золотая львица стоила сорок тысяч фунтов. Поэтому страховщики настаивали на том, что такую дорогую вещь нужно хранить исключительно в сейфе.
Но запирать ее там, где нельзя будет на нее любоваться, Клодин не хотелось. Выход нашелся простой: ниша, где стояла статуэтка, была устроена наподобие тех, в которых хранятся ценные экспонаты в музеях; стекло, закрывавшее ее, выдержало бы даже выстрел в упор из пистолета. Поднять же это стекло можно было только одним способом: нажать в определенном порядке несколько кнопок на внутренней стенке сейфа, расположенного в нескольких футах от ниши. А для этого, разумеется, открыть сам сейф.
Сам Томми бы в нишу не полез — ему это было просто незачем.
Так что, увидев, что статуэтка стоит чуть левее, чем обычно, Клодин сразу поняла, что к чему. И, как оказалось, не ошиблась…
А что?! Он еще имеет наглость спрашивать — а что?!
А то, что это ее львица!
По дороге из тренажерного зала Клодин завернула в спальню и, найдя в шкафу черные колготки попроще, швырнула на кровать — пусть забирает и несет своей «девочке»… чтоб ей подавиться ими!
Вернувшись в библиотеку, открыла нишу и тщательно протерла львицу носовым платком, стирая невидимые следы чужих пальцев.
В сейфе, помимо шкатулки с ее драгоценностями и папки с деловыми документами, лежал и тот самый альбом, который так пристально изучали Томми и Арлетт.
Смотреть, что там внутри, Клодин не стала.
Последующие часа полтора она просидела в библиотеке. Брала с полки то одну книгу, то другую и вскоре ставила на место — ни к чему не тянуло и ничего не хотелось. Наконец, налив себе в пузатый бокал для коньяка апельсинового шнапса — его тонкий и терпкий аромат заслуживал того, чтобы пить его именно из коньячного бокала — она достала с полки томик стихов Киплинга, которого могла читать в любое время и с любой страницы, открывая книгу просто наугад.
На Томми она все еще злилась, но не так, как в первый момент, а словно бы приглушенно, в чем-то даже признавая его правоту — не мог же он, в самом деле, сказать Арлетт: «Подожди, я схожу у жены разрешения спрошу»?!
Поэтому, когда он зашел в библиотеку, она кисло ему улыбнулась.
— Пьянствуешь? — с одного взгляда оценил он ситуацию.
Клодин грустно покивала.
Томми подошел, присел рядом на корточки.
— Ужин готов. Пойдем?
— Ну, пошли, — вздохнула она.
Как выяснилось, ужин был готов не для нее.
Когда они с Томми появились на кухне, стол был уже накрыт. Миска с салатом, тонко нарезанный поджаренный хлеб, бутылка вина, бокалы, пять тарелок. На четырех из них стояли квадратные фаянсовые формочки для запекания, их содержимое, покрытое аппетитной румяной корочкой и украшенное долькой лимона, источало неземной аромат.
На пятой… на пятой тарелке почему-то было пусто. Поскольку Перселл, Брук и Арлетт уже сидели за столом, а тарелка эта стояла напротив одной из двух свободных табуреток, то было ясно, что предназначена она либо для Клодин, либо для Томми.
В том, кого именно Арлетт решила оставить без ужина, у Клодин не было не тени сомнения. А теперь, небось, сидит и ждет, потирая лапки…
Ну что ж — если девчонка думает, что таким образом сможет заставить ее проявить недовольство или еще как-то «потерять лицо» — то ошибается!
— Ты что — не любишь палтуса? — с удивленной улыбкой обернулась Клодин к Томми.
— Почему?!
— Ну… вот… — она повела рукой в сторону пустой тарелки.
— Как?! — Арлетт вскочила — распахнутые глаза, беспомощно приоткрытый пухлый ротик, словом, воплощение растерянности. — Как, миссис Конвей — вы тоже собирались есть рыбу?!
— Да. А что, что-то не так?
— Но я… — губки француженки задрожали, — я думала, вы не будете, вы же на диете!
«Переигрываешь, девочка, переигрываешь! — усмехнулась про себя Клодин. — Вот эти рыдающие нотки в голосе — лишнее!»
Но мужчины так явно не считали.
Томми подался вперед, словно собираясь броситься на выручку «бедной девочке», но Брук, опередив его, обнял Арлетт за плечи.
— Ну что ты, милая! Ничего страшного не случилось! — ласково похлопал ее по руке. — Сейчас мы все уладим.
— Миссис Конвей на тебя ни капельки не обиделась! — добавил Перселл. В его взгляде, брошенном на Клодин, читалось: «Ну подтверди же скорей!»
— Давай мы с тобой эту рыбу пополам съедим! — предложил Томми.
— Давай, — согласилась Клодин. — Мне трети достаточно, — мысленно показала девчонке язык и мило улыбнулась: — Арлетт, какие тут могут быть обиды! И ты видишь, все уже устроилось.
Присела на табуретку перед пустой тарелкой — Томми, сев рядом, ловко переложил на нее треть содержимого формочки.
Клодин буквально нутром чувствовала, что девчонка недовольна — возможно, тем, что неловкая ситуация разрешилась слишком быстро и ей не удалось в полной мере насладиться ролью бедной крошки, которую все должны утешать. Но внешне она это недовольство ничем не проявляла, и обстановка за столом царила вполне мирная.
Попробовав палтуса, Клодин рассыпалась в похвалах — надо сказать, вполне заслуженных. Про то, что соус в салате, по ее мнению, получился слишком кислым, говорить не стала.
Арлетт любезно поулыбалась и, в свою очередь, принялась расспрашивать об утренних пробежках: сколько Клодин бегает, где — и неужели в любую погоду?! И правда ли, что это так уж полезно для здоровья?
Перселл пожаловался, что потерял сотовый телефон.
— Заблокируйте его скорей, пока им никто не воспользовался, — посоветовала Клодин. — Я свой тоже вчера в такси потеряла — сегодня с утра позвонила и отключила.
— Да, так и сделаю, — кивнул тот. — Только после ужина еще к машине спущусь, проверю — может, там выронил.
Клодин повернулась сказать Томми, что если он будет варить кофе, так пусть сварит и на ее долю — и вдруг, случайно, поймала взгляд Арлетт. Очень недобрый.
Через секунду девчонка уже с улыбкой щебетала что-то про майоран, который якобы придает рыбе особо пикантный вкус, но Клодин была уверена, что промелькнувшая во взгляде прозрачно-зеленых глаз злость ей не почудилась.
Услышав, что Томми «в целях безопасности» оставил ее без домработницы, Клодин сразу подумала, что это безобразие (она-то наоборот, хотела попросить миссис Кроссвелл, пока в доме посторонние люди, приходить не два раза в неделю, а чаще!) но лишь на следующий день в полной мере осознала, какое это вопиющее свинство.