Сестра Петронелла принесла мне одежду: коричневое клетчатое платье и белый передник. Одежда была не новая, но куда роскошнее, чем всё, что я привезла с собой в саквояже. Платье оказалось чуть-чуть велико, но, одевшись, я почувствовала себя очень нарядной, как приличная девочка, одетая для выпускного в школе.
– А теперь пойдёмте.
И снова мы пошли по длинному гулкому коридору – сестра Петронелла и я. И тут я опять занервничала. А что, если доктор Хагман окажется таким же строгим, как сестра Эмерентия? Я не решилась спросить об этом сестру Петронеллу – только пожалела, что не догадалась выяснить у Рубена, когда была возможность. Он-то уж точно знает.
– Ой, да вы едва ноги переставляете! Быстрее, быстрее! Главный врач не любит долго ждать.
Так он ещё и главный врач, этот Хагман! Наверняка такой же ужасно строгий, как главная медсестра!
Мы спустились по лестнице, прошли по другому коридору и повернули направо. Там оказалась ещё одна лестница, белая, узкая, металлическая, по которой нам предстояло спуститься ещё ниже. Мимо пробегали медсёстры. У меня мелькнула мысль, что без посторонней помощи я ни за что не найду дорогу обратно в своё отделение. Но вот мы, кажется, пришли.
За письменным столом сидела седая дама в сером костюме. Увидев нас, она поднялась, подошла к двери и положила руку на ручку:
– Входите, Георг ждёт вас.
– Спасибо, госпожа Хагман, – ответила сестра Петронелла.
Госпожа Хагман улыбнулась мне, но что-то в этой улыбке вызывало тревогу. Её губы улыбались, а глаза оставались суровыми. Значит, она жена главного врача?
Моё сердце стучало как барабан, когда я переступила порог кабинета доктора Хагмана. И этот кабинет оказался таким поразительным, что сестре Петронелле пришлось меня слегка подтолкнуть, иначе я так и осталась бы стоять у двери как дурочка.
Это была самая красивая комната, какую я когда-либо видела! Книжные полки от пола до потолка, тысячи книг в изящных золотых переплётах. Под потолком висела хрустальная люстра, а на блестящем паркете лежал ковёр как из сказок «Тысяча и одна ночь».
У окна стоял большой письменный стол тёмного дерева, перед ним диванчик, обтянутый тёмно-зелёным бархатом. Я не решалась даже дышать – всё здесь казалось таким дорогим и хрупким.
– Вот так встреча! Добрый день, – произнёс чей-то голос.
Ой, как я удивилась! Мужчина, сидящий за большим письменным столом, совсем не казался строгим. Седой бородой и пышными бакенбардами он напоминал доброго дедушку. С интересом посмотрев на меня поверх маленьких круглых очков, он поднялся с чёрного стула и подошёл ко мне.
– А это, насколько я понимаю, маленькая Стина, которая приехала к нам сюда, в «Малиновый холм», чтобы помочь в наших исследованиях! – проговорил он. – Голос его звучал низко и раскатисто, но в нём будто таился смех.
Я сделала книксен.
– Пожалуйста, садись, – сказал доктор Хагман, – побеседуем, пока не пришла сестра Эмерентия.
Значит, она тоже придёт? А я так надеялась, что будут только доктор, сестра Петронелла и я.
– Ну-ка, Стина, расскажи: как тебе наш санаторий?
Я задумалась.
– Всё такое большое. И немного пустынное. – Я надеялась, доктор не обидится на меня за то, что роскошный «Малиновый холм» показался мне слегка пустынным. – И очень современное, – поспешила я добавить.
Доктор Хагман рассмеялся:
– Понимаю. Такой маленькой девочке наш санаторий наверняка кажется настоящим за́мком с привидениями. Но в ближайшее время и сотрудников, и пациентов станет гораздо больше. А современно – это да: устами младенца глаголет истина.
В дверь постучали, но вместо сестры Эмерентии вошёл мужчина. Он был моложе доктора Хагмана – примерно ровесник матушки. И на нём тоже был белый халат.
– Простите, – сказал он, увидев меня. – Я и не знал, что у доктора Хагмана пациентка.
– И не какая-нибудь пациентка, – воскликнул доктор Хагман, – а фрёкен Стина – ключевая фигура в моих исследованиях туберкулёза. Стина, разреши представить тебе моего коллегу доктора Функа.
Мне стало неловко. Ведь я сидела. Должна ли я встать и сделать книксен? Или достаточно кивнуть? Как надо вести себя в таких роскошных комнатах с такими приличными людьми?
– Здравствуйте, – еле слышно произнесла я.
– Доброе утро, фрёкен, – ответил доктор Функ без всякого интереса. – Доктор Хагман, я провожу обход в отделениях с первого по двенадцатое. Могу ли я одолжить у вас сестру Петронеллу?
Я покосилась на сестру Петронеллу и заметила, что она покраснела от удовольствия. Доктор Хагман махнул рукой:
– Разумеется! Идите, сестра, идите.
Теперь в кабинете остались только мы с доктором Хагманом. Я больше не боялась, потому что доктор Хагман показался мне добрым. Однако в этой изысканной комнате я по-прежнему ощущала себя не в своей тарелке. Украшенный завитушками стул оказался чудовищно неудобным. В сиденье было что-то твёрдое, упирающееся в мою костлявую попу, бархат щекотал, а мои ноги не доставали до пола.
– Скажи мне, Стина, дружочек, кто-нибудь объяснял тебе, почему ты здесь?
Я кивнула.
– Хорошо. Как ты знаешь, чахотка – бич нашего времени. Особенно часто ею страдают маленькие дети, живущие в городах, – такие, как ты. Я глубоко убеждён, что при правильном лечении в здоровой среде мы можем добиться значительных улучшений у большинства пациентов.
В этом предложении было очень много слов, но я снова кивнула.
– К сожалению, пребывание в санатории и лекарства стоят денег, как ты сама понимаешь. И не у всех больных такие деньги имеются. В будущем я надеюсь создать фонд для финансирования лечения малообеспеченных пациентов. Но чтобы привлечь финансистов к такому подвигу гуманизма, нужны доказательства, что предлагаемое мною лечение даёт желаемый эффект. И тут на сцене появляешься ты. Понимаешь, дружочек?
Я-то давным-давно не вполне понимала, о чём он говорит, но всё же предприняла попытку.
– Меня будут лечить лекарствами и свежим воздухом, и если я поправлюсь, то, может быть, богатые люди захотят дать денег, чтобы другие бедные дети смогли лечиться как я, – осторожно проговорила я.
Доктор Хагман снова засмеялся:
– Совершенно великолепное изложение! Куда разумнее, чем моё! Можно угостить тебя стаканчиком сока?
Конечно, я согласилась, и доктор, налив из графина большой стакан черносмородинового сока, протянул его мне. Сок оказался божественно вкусным.
– Однако я хочу уточнить один момент, – продолжил доктор Хагман. – Туберкулёз – весьма коварное заболевание. Ты получишь самое лучшее лечение – но это, к сожалению, не гарантирует, что нам удастся победить болезнь. – Говоря это, он совсем погрустнел.
– Я всё понимаю, доктор Хагман, – поспешила ответить я. – Понимаю, что, видимо, скоро умру. Но если вы считаете, что от моего нахождения здесь, в «Малиновом холме», будет какой-то прок, я готова помочь. В смысле с исследованиями. – Я попыталась улыбнуться и отпила ещё один глоток вкуснейшего сока.
Доктор Хагман задумчиво посмотрел на меня:
– Должен признаться, Стина, ты кажешься необычным ребёнком. Редко приходится встречаться с такой чёткостью мысли. И правда исключительно…
В дверь снова постучали, и на этот раз вошла сестра Эмерентия. Она бросила на меня недовольный взгляд, но я уже начала привыкать к этой её манере. Скорее я пришла бы в ужас, если бы она улыбнулась мне солнечной улыбкой и погладила по голове.
Доктор Хагман и сестра Эмерентия обследовали меня целую вечность. Они слушали мои лёгкие и сердце, заглянули мне в уши и в горло. Потрогали шею и попросили покашлять. Мне пришлось ответить на массу хитрых вопросов, а сестра Эмерентия всё записывала. Хуже всего было, когда они воткнули мне в руку иглу, чтобы исследовать мою кровь. Я такая костлявая, что иголки пугают меня до обморока. Я не то что Улле, который иногда специально колет себя штопальной иглой – просто чтобы показать, какой он смелый.
Я пыталась сделать всё как надо – и, похоже, доктор остался доволен.
Наконец обследование закончилось.
– Хорошо, Стина, с твоего согласия приём лекарства начнётся уже сегодня, во время ближайшего приёма пищи.
– Да, спасибо, – ответила я вежливо.
– А теперь, как мне кажется, тебе не вредно было бы прогуляться и подышать свежим воздухом. Мы пошлём сестру за тёплыми вещами – на улице ясный, но холодный осенний день.
Да-да, свежий воздух. Наконец-то я попробую его по-настоящему.
– Большое спасибо, доктор Хагман! – сказала я и сделала книксен.
Матушка гордилась бы мной. Я вела себя как воспитанная девочка – так мне показалось.
6Ведьма
От этого самого свежего воздуха я ничего особенного не ожидала, но когда спустилась по лестнице санатория и сделала первый вдох, до меня начало доходить, в чём суть.
Воздух тут, в лесу, оказался совсем не таким, как дома, на улице Шёмансгатан. Холодный, свежий и чистый, без каких-то особенных запахов. Дома обычно всегда чем-то пахло – салакой, дымом, готовкой или туалетом. Я сделала ещё один вдох – слишком глубокий, закашлялась и долго не могла прийти в себя.
Не одна я вышла подышать. Справа я увидела большую веранду, и на ней в плетёных креслах лежали в ряд восемь дам. Закутавшись в толстые пледы и щурясь на осеннее солнце, они выглядели очень довольными. У некоторых на голове красовались элегантные шляпки. В парке перед санаторием гуляли и другие пациенты, некоторые – под руку с медсёстрами. Я стала высматривать Рубена, но его нигде не было видно.
Сестра Эмерентия сказала, что я могу свободно прогуливаться между санаторием и озером, но не следует подходить к другим домам. Однако я подумала, что могла бы подойти к ним чуть ближе и посмотреть.
И я пошла, смущённо кивая тем, кто попадался мне по пути, в надежде, что никто не заговорит со мной и не начнёт задавать вопросы. Мне так много пришлось говорить у доктора Хагмана, что я даже устала.
Мои ноги не привыкли столько ходить, сколько я ходила по коридорам «Малинового холма», но свежий воздух и та еда, которой меня кормили после приезда в санаторий, придали мне сил. Я даже подумывала о том, чтобы немного побегать, но потом отказалась от этой мысли.