Георгий БаллМАЛЫШКА
КАК ОНИ ПОЗНАКОМИЛИСЬ
На подстилке, поджав ноги, лежал телёнок. Головка лопоухонькая, сам весь рыжий, с белым пятнышком на боку. Был он ещё совсем маленький. Ничего-то не понимал, ничего не знал. Он даже не знал, что его зовут Малышкой.
Раз на ферму пришла дочка телятницы тёти Клани — Дуняша.
Увидела она рыжего телёнка, обрадовалась:
— Ой, мамочка, гляди, какой телок-то махонький!
— Ну да, у него и прозвище такое — Малышка.
— Вставай, Малышечка, — попросила Дуняша.
Телёнок будто понял — поднялся на ножки. Смотрит по сторонам чёрными влажными глазами, удивляется: «А ведь я стою! Сам стою!»
Дуняша погладила Малышку по крутому лбу. А он как боднёт её!
— Ишь, прыткий какой! — засмеялась Дуняша.
Она потрогала ладошкой ноздри телёнка. Ладошке стало тепло: Это телёнок дыхнул. И вдруг захватил губами Дуняшин палец.
— Мам, слышь, он сосёт! Он мой палец совсем засосал.
— Сейчас мы ему что-нибудь послаще дадим, — сказала мама.
Она поставила перед телёнком бадейку с тёплым молоком.
Телёнок фыркнул и принялся пить молоко.
А Дуняша рядом на корточки пристроилась и глядит. Малышка торопится, фыркает, чихает. Боится, что молоко заберут.
— Ох, глупый! Ох, смешной! — приговаривает Дуняша.
Выпил телёнок всю бадейку, лёг на подстилку. На боку у него белое пятнышко дрожит. Устал, видно, наработался.
Поглядела Дуняша на белое пятнышко, на Малышкину ушастую морду, и ей показалось, что она давным-давно его знает.
Наклонилась к самому уху телёнка и шепнула:
— Давай с тобой, Малышка, дружить. Я за тобой ухаживать буду, ладно?
Малышка покосился на Дуняшу и мотнул головой, будто хотел сказать: «Ладно, ухаживай, а там поглядим, может, и подружимся».
ЛУЖИЦА МОЛОКА
На другой день Дуняша опять упросила маму взять её на ферму. День выдался морозный, звонкий — каждый шажок слышно. От мороза деревья постреливают.
Закутали Дуняшу поверх шубки в большой пушистый платок, сзади крест-накрест завязали.
Платок налез Дуняше на лоб и глаза, спрятал от мороза щёки и подбородок — один только нос торчит наружу. Шагает Дуняша, точно кулёк на ножках.
— Эх, сидела бы ты, дочка, дома, — вздыхает мама. — Попила бы с бабушкой чаю, книжки с картинками поглядела.
— Нет, — отвечает Дуняша и закрывает варежкой нос. — Я помогать Тебе буду за Малышкой ухаживать.
— Мне помогать? Что ты, доченька, это дело трудное, сноровки требует. Тебе не суметь.
Дуняша забежала вперёд, ухватила мать за пальто:
— Сумею, мамочка, сумею. Я стану всё, как ты, делась…
— Ладно, дочка, раз-другой сходишь, потом самой надоест.
За разговором не заметили, как подошли к ферме. Мама взяла из тамбура вилы и пошла в загон.
Посередине загона стояли покрытые снегом стога. У большого стога снег в одном месте был сброшен и выглядывало прочно свитое сено. Казалось, что под снегом схоронилось от мороза лето.
Тетя Кланя посадила на вилы чуть ли не целую копёшку сена и, подняв над головой, понесла в тамбур.
— Отнеси-ка его, дочка, в кормушки старшеньким телятам, — сказала она, сбрасывая сено в угол.
— Нет, я к Малышке сперва сбегаю.
Мама усмехнулась:
— Ну беги, беги, помощница!
Дуняша побежала к Малышке. Обняла его за шею, шепчет:
— Миленький Малышечка, как ты тут без меня? Хорошо ли тебе? Телёнок замотал головой: «Чего, мол, пристаёшь. Ты лучше меня молоком напои».
Дуняшина мама уже хлопотала подле большого молочного бидона, расставила вокруг него десять пустых бадеек.
«Точно грибки под берёзкой», — подумала Дуняша. Она отпустила Малышкину шею и выбежала из клетки, даже дверку не закрыла. Когда все бадейки наполнились молоком, Дуняша крикнула:
— Мамочка, дай я теперь сама! Сама напою!
Она подхватила две бадейки и побежала к Малышкиной клетке. Вдруг нога у неё поскользнулась и… хлоп! Упала Дуняша. Одна бадейка в сторону отлетела. А на полу — молочная лужа.
— Эх, какая ж ты неспособная! — рассердилась мама. — Куда уж тебе за телёнком ухаживать? Иди-ка лучше домой.
Заплакала Дуняша:
— Мамочка, прости, больше не буду.
— Я-то прощу. А что председатель Пётр Фокич скажет? Ведь колхозное молоко зря по полу разливаем.
— А ты Петру Фокичу не рассказывай; вот он и не узнает!
Мама улыбнулась:
— Ох и помощница! Хорошо хоть другую бадейку не пролила. Она подошла к дочери. Подняла её с пола и принялась отряхивать ей шубку.
Тем временем Малышка тихонечко вышел из клетки. Он подобрался к стоящей неподалёку бадейке, расставил пошире ноги, наклонил голову и принялся пить. Видно, решил так: «Пока дочь с матерью думают, как меня лучше накормить, я сам побольше выпью».
Оглянулись тётя Кланя и Дуняша и руками всплеснули: ведёрко-то уже пустое громыхает. Только на дне молочко осталось.
ОДНАЖДЫ ПОД УТРО
Телята спали. Большая лампа, ночная стражница, неярко горела под потолком.
Сторож дедушка Николай сидел на широкой лавке, в самом конце телятника, за перегородкой. Здесь была устроена кухня. Посередине кухни поднималась печь с большим котлом. В нём грели воду для телят. Но время было ещё раннее, и дедушка печь не растапливал.
Напротив, на белёной стене, тик-такали часы-ходики. Их дедушка принёс из дому, чтобы время знать. С ними он и поговорить любил. Глядит на них, и чудится ему, будто часы выговаривают:
«Тик-так, тик-так! Спи, дедушка, засыпай! И телята спят, и ребята спят. И ты, дедушка, спи!»
— Что вы, что вы, усачи, нельзя мне спать. Я ведь сторож ночной.
А часы опять своё твердят. Уж так они устроены — любят людей спать укладывать.
И стало дедушке придрёмываться.
Вдруг что-то с силой как хлопнет! У дедушки сразу дремота пропала. Слышит, телята замычали. Что такое? Открыл он дверь из кухни, заглянул в телятник. Никого.
Может, померещилось? И тут он заметил, что у одной клетки дверка не прикрыта.
«Э! Не ладно!» — подумал дедушка Николай. А сам осторожно ступает в своих валенках с калошами, точно в лесу по заячьему следу.
Подкрался поближе. Заглянул через дощатый заборчик в клетку.
Видит — рыжий телок на подстилке лежит, а рядом, обняв его за шею, примостилась на корточках Дуняша.
— Ты откуда взялась? — крикнул сторож.
Дуняша даже вздрогнула:
— Я, дедушка Николай, пораньше нынче собралась.
— Пораньше? Да ещё ночь темна. Иди-ка ты. дочка, досыпай. В телятнике посторонним нельзя быть. Не положено.
— Я же не посторонняя.
— Кто ты такая, знать не знаю.
— Как?! Дедушка Николай, да ведь я дочка Клавдии Ивановны. Ты же меня сто раз видел.
— Днём верно встречал девчурку беленькую, вроде Дуняшей звать. А под утро спать ей полагается. Отправляйся-ка, дочка, домой.
Дуняша поднялась. Пошла было из клетки, да остановилась.
— Дедушка Николай, не гони, — тихо попросила она. — Мне приснилось, что Малышка заболел, я и прибежала.
Рыжий телок вскочил на ноги. Глядит удивлённо на девочку, понять ничего не может: сначала разбудила, а только устроился получше, Пригрелся, она уж уходить собралась. Вытянул Малышка морду и недовольно замычал: «Мо-оу!»
— О-о, затянули в два голоса, — улыбнулся дедушка Николай. Махнул рукой: пускай, мол, будет по-вашему, и пошёл опять к кухне.
— Дедушка, я с тобой! — закричала Дуняша.
— Мне делом заниматься надо. Печку пойду растоплю. Придёт твоя мама, а поить телят нечем.
— Я тебе помогать буду.
— Ладно, коли так, — согласился дедушка. Дрова у входа лежали заготовленные ещё с вечера. Дуняша взялась перетащить их к печке.
Старается захватить поленья, какие побольше да потяжелее, на щепу не глядит. Дедушка Николай смеётся:
— Как же мы без щепы печь растопим? Ты поторапливайся, да с умом работай.
Принесла Дуняша щепок и берёсты. Дедушка Николай зажёг несколько колечек берёсты и положил под дрова. Берёста сгорела, а дрова не горят.
— Фу ты! — рассердился дедушка Николай. Встал на колени, подул в печь: — Фу-у-у! фу-у!
Щепки затлели, а дрова опять не горят. Мокрые, что ли?
Дедушка ещё раз зажёг берёсту. Теперь и Дуняша рядом на коленки встала. Начали они дуть вдвоём.
Дедушка совсем рассердился, как крикнет:
— Фу-ты ну-ты, гори скорей!
Дрова и правда загорелись.
Тепло стало в кухне. Дедушка и Дуняша сели на лавку.
Дедушка расстегнул тулуп, Дуняша сняла платок. Хорошо им — от печки жаром так и пышет.
Только Дуняше не сидится на месте. Говорит:
— Дедушка, а что я придумала?
— Что, дочка?
— Давай уберёмся в телятнике. Мама придёт, вот удивится!
— Что ж, можно, — согласился дедушка Николай.
Он принёс из чуланчика две большущие лопаты. Одну для себя, другую для Дуняши.
«Ух ты, тяжеленная какая! Не справиться мне», — подумала Дуняша. Но сказать ничего не сказала.
Дедушка показал Дуняше, как правильно отгребать мусор с настила. Потом взял свою лопату и ушёл в другой конец телятника. Теперь они двигались навстречу друг другу.
— Дедушка, как у тебя? — спрашивала Дуняша.
— Дело идёт, — откликался он. — Только стар я очень, быстро не могу.
— А у меня ловко получается, — хвасталась Дуняша. — Держись, дедушка, сейчас я тебя обгоню.
— Да это конечно: куда мне за тобой угнаться.
Дуняша смеётся: уж она расскажет маме, как дедушку Николая обогнала.
Её смех разбудил телят. Они вытягивали шеи, мычали на разные голоса:
«Му-у-у! Мо-о-о!»
Дуняша и дедушка торопились. Скоро ведь и мама придёт.
— Дедушка, ты только маме не говори, что я здесь, — попросила Дуняша.
— Ладно, не скажу.
— Я спрячусь, а как мама придёт, сразу и выскочу.
Дедушка посмотрел на Дуняшу:
— Ну и придумщица ты, дочка. Иди-ка пока в кухню, поспи немного.