— Но ведь ты же сама хотела, чтобы я занимался этим всю жизнь, — парировал Павел.
— Я хотела, — крикнула Лена прерывающимся голосом, — чтобы ты был великим, а ты… — она вздохнула, — ничтожество!
— Ошибаешься, — ледяным голосом отозвался Павел, — я просто маленький. Как и было записано.
— Ты не маленький, — зашлась Лена, — ты… ты… говно!
— Лена! — прикрикнула на дочь Марья Ивановна.
А Павел рассмеялся, что «неужто слово найденó», и тут же со злостью добавил, что хватит того, что вы с отцом считаете себя великими, — и закричал, что если бы вы только знали, как мне надоели все эти ваши афиши, гастроли, премьеры и презентации, ваша жизнь, в которой у каждого никогда не было места для другого, и у обоих — для меня.
Он быстро пошел по коридору к двери и вдруг, резко повернувшись, заявил:
— Я хочу быть маленьким человеком.
— Я же говорила, — встрепенулась Марья Ивановна, — что нужно назвать его Александром, — и, выразительно глянув на зятя, уточнила: — В честь другого деда…
— Нужно было сразу назвать его Александром Великим, — огрызнулся Антон и крикнул сыну: — И насколько маленьким ты собираешься стать? Потому что я ведь понимаю, что «бухгалтер» — это просто метафора.
И Павел нахмурился, что много не покажется, и вышел из дома, хлопнув дверью.
— Вот до чего доводят детей разводы родителей, — учительским тоном произнесла Марья Ивановна.
А Лена зарыдала, что это он мне назло.
А Антон задумчиво произнес, что, по-моему, у него какая-то идея фикс, и вышел вслед за сыном.
Он догнал Павла на улице и сказал, что давай я тебе подвезу.
И они молча подошли к серой «Audi».
Антон открыл переднюю дверь, и Павел увидел девушку.
— Знакомься: Женя! — повернулся Антон к сыну, а девушке процедил, что это мой сын Павел.
— Что вы так долго? — недовольно спросила Женя.
— Решали один извечный русский вопрос, — ответил Антон, садясь за руль.
— Быть или не быть, что ли? — протянула Женя.
Павел усмехнулся и захлопнул дверь.
— А что случилось? — поинтересовалась Женя.
— Да вот на пятом курсе бросил театральное училище, — кивнул Антон в сторону сына.
— И куда теперь? — спросила Женя, закуривая.
— В бухгалтеры, — отрезал Павел.
— А чего ждал так долго? — Женя стряхнула пепел. — Боялся мать расстроить?
— Типа того… — пробурчал Павел.
— А она считает, что все на свете должны быть артистами? — продолжала Женя.
Павел рассмеялся:
— Хуже. Она считает, что все на свете должны быть великими.
В машине повисла пауза.
— Она что — сумасшедшая? — Женя посмотрела на Антона.
— Просто она максималистка, — пояснил тот, — а тут родной сын…
— Она разве не понимает, что сейчас совсем другое время? — возмутилась Женя. — Люди хотят покоя и… денег.
— На свете счастья нет, но есть покой и деньги, — продекламировал Павел.
— Хорошо сказал, — одобрила Женя. — И вообще, что это за профессия для мужика: артист?
— А как насчет писателя? — поинтересовался Антон.
— Ты не писатель, — Женя погасила окурок. — Ты автор детективов.
Антон покраснел. А Павел вдруг спросил Женю:
— А кем работаешь ты?
— Я? — Женя повернулась к Павлу. — Менеджером в компьютерной компании.
— Останови! — вдруг сказал Павел отцу.
— А что такое? — затормозил Антон.
— Ничего, просто я тут живу, — ответил Павел и пояснил: — Со своей девушкой.
— Так и не поговорили, — огорчился Антон.
— А чего тут говорить, — хмыкнул Павел и вдруг сказал: — А свой новый роман назови «Так говорил Вася Пупкин».
— Ты снова пишешь романы? — повернулась Женя к Антону.
Но тот не ответил, как бы что-то обдумывая, и спросил сына:
— Но куда ты все-таки собрался? Я не верю, что в бухгалтеры…
— А что, — вспыхнула Женя. — Между прочим, мой факультет назывался «Менеджмент и бухгалтерский учет», — и добавила, обращаясь к Антону: — Это ведь не помешало уйти тебе от нее ко мне.
И Антон огрызнулся, что в данном случае меня интересует, куда уйдет мой сын.
Павел вышел из машины.
Антон тоже вышел и подошел к сыну.
— Пап, — вдруг сказал Павел, — помнишь, Раскольников хотел сделаться Наполеоном?
— Ну, — удивленно кивнул Антон.
— Так вот, я уверен, что в наше время у него была бы совсем другая теория… — Павел повернулся и зашагал прочь от машины.
А Марья Ивановна успокаивала дочь, что ты не расстраивайся: они все сейчас такие.
— Какие? — всхлипнула Лена.
— Ну… прагматичные, что ли… — Марья Ивановна налила дочери чаю. — Раньше, когда ты была маленькая, даешь в классе сочинение: «Кем я хочу быть», так десять напишут, что космонавтами, пять — учителями, еще пять — врачами, а остальные — артистами. А теперь: десять — бизнесменами, пять — риелторами, пять — менеджерами, а остальные… — она покосилась на дочь, — бухгалтерами. — Марья Ивановна резко отставила чашку. — А один написал «Килером», с одной «л», представляешь?
— Ужас! — согласилась Лена и усмехнулась. — Прям как в том анекдоте. Убил мужик старушку. Поймали его, спрашивают: «Зачем убил?» — «А мне ее заказали». — «И много дали?» — «Сто баксов» — «Сто баксов?!» — «Так ведь десять старушек — штука!»
— Во-во! — рассмеялась Марья Ивановна и, помолчав, добавила: — А девочки так прямо и пишут: «Хочу быть женой бизнесмена».
Лена прошлась по комнате.
— Они не хотят быть, скажем так, хорошими, — они хотят хорошо жить.
— Но ведь и бизнесмен, наверное, может быть хорошим, — неуверенно произнесла Марья Ивановна.
— Но самое ужасное, — как бы не слыша ее, продолжала Лена, — что мой сын такой, как все…
— А ты бы хотела, чтобы он был такой, как ты? — Марья Ивановна взяла сигарету из Лениной пачки.
— Разве ты куришь? — удивилась Лена, щелкая зажигалкой.
Марья Ивановна махнула рукой.
— Есть такой педагогический афоризм: дети похожи не на своих родителей, а на свое время.
Марья Ивановна затянулась.
— А директор моей школы, молодой человек лет тридцати пяти, сказал мне в приватной беседе: «Зачем вы заставляете детей читать такие тяжелые книги — „Преступление и наказание“, например, или — еще хуже — „Войну и мир“. Есть же дайджесты и кино, а у них и так близорукость и сколиоз».
— Добрый… — усмехнулась Лена.
— Неомарксист, — уточнила Марья Ивановна.
— Неомарксист?! — рассмеялась Лена и хотела что-то спросить, но в дверь позвонили.
— Кто бы это? — удивилась Лена и пошла открывать.
И через минуту Марья Ивановна услышала детский плач и вскочила со стула, но в комнату уже входила Лена со своей подругой Кирой, тоже актрисой, с ребенком на руках.
— Как это понимать? — спросила Марья Ивановна, подходя и улыбаясь Кире. — Очевидно, перед нами счастливая бабушка?
— Перед вами, Марь-Иванна, несчастная мать, — ответила Кира со слезами на глазах.
— С Дашкой что-нибудь? — сжалась Марья Ивановна.
И Лена приложила палец к губам, но Кира мотнула головой, что почему же, я расскажу…
И рассказала, что ее дочь Даша явилась к ней вчера вечером и заявила, что этот ребенок, представляете, «этот», мешает мне делать карьеру, и с ним я не смогу раскрутиться, а мне как раз сейчас предложили большую роль в сериале, и что если ты, мама, не уйдешь из своего говенного театра, где вдобавок играешь одни маленькие роли, и не возьмешь Егора к себе, я сдам его в детский дом.
Кира разревелась. Вслед за ней заревел Егор. И Марья Ивановна взяла Егора у Киры и затетешкала:
Из-за леса, из-за гор,
Ехал маленький Егор…
А Лена заметила матери, что сначала они отказываются от «Войны и мира», а потом от собственных детей.
— Не вижу связи, — пожала плечами Марья Ивановна.
— Прямая, — вспыхнула Лена. — Нежелание грузиться проблемными книгами оборачивается нежеланием грузиться какими бы то ни было проблемами.
— Но Даша читала «Войну и мир», — не понимая, о чем речь, встряла Кира.
— Вот видишь, — подхватила Марья Ивановна, — если человек, осиливший «Войну мир», собирается сдать своего ребенка в детдом, то, может, не так уж и страшно, что Паша бросил училище…
— Паша бросил училище? — удивилась Кира и, помолчав, спросила: — И кем же он собирается быть?
— Бухгалтером, — буркнула Лена.
— А серьезно? — спросила Кира.
И Лена промолчала, а Кира неуверенно заметила, что, может, это действительно лучше…
И тут послышался звук открывающейся двери и на пороге появились Вася и Надя, рабочие, делавшие ремонт.
При виде чужих успокоившийся было Егор опять разревелся.
— Что за шум, а драки нету? — спросил Вася.
А Надя начала извиняться, что они не приходили целую неделю, потому что с машиной такая морока, пока ее оформишь, застрахуешь, а тут еще это кладбище…
— Какое кладбище? — спросила Лена.
— Да ведь сын-то наш… — Надя замялась, — от передоза умер, — она всхлипнула.
— Когда? — похолодела Лена.
— Да нет, — успокоила ее Надя, — не сейчас… Пять лет назад.
— Ему бы сейчас двадцать три было, — добавил Вася, закуривая «Беломор».
— Ну вот, — вытерла слезы Надя, — а мы, как эту машину выиграли, я гляжу на его фотку, что у нас на стене висит, в рамочке, а на ней фон, — Надя расширила глаза, — из белого голубым сделался, вот прям, как это, — она дотронулась до ползунков Егора. — Хотите верьте, хотите нет!..
— Мы и махнули на кладбище, — подхватил Вася, — а там… — он оглядел присутствующих невидящими глазами, — на фотографии, которая на плите, то же самое…
В комнате наступила гробовая тишина.
Даже Егор замолчал.
А Вася затянулся беломориной и спросил:
— Вы все тут люди образованные, вот вы мне и объясните, что все это значит?
— Пить надо меньше, — отчеканила Марья Ивановна.
Но Вася, как будто не слыша, продолжал: