екрасному и его высокую оценку. Любовь также можно и должно выражать многими разнообразными словами.
Слово «альмулюк» подразумевает божественное призвание, которое было даровано некоему царю, дабы он мог взойти на престол. Переводится оно как «добрые духи». Доброе правление и вера в существование высшей силы, не позволяющая забывать о смирении и благодарности, дают надежду на особое бытие. Мы познакомились с Омаром, хозяином нашего риада. Молодой марокканец, он вообще-то живет в Базеле, где держит магазин предметов искусства и восточных ремесел. Омар разведен, у него подрастает одиннадцатилетний сын. Со своей второй женой он познакомился в риаде, именно в риаде, и это поразительно, потому что эта женщина много лет жила в Базеле, причем всего-то в какой-нибудь сотне шагов от лавки Омара. А в Марракеш она приехала с приятельницей, собственно, сопровождала ее, и они на несколько дней поселились в риаде Омара. Как раз в те дни Омар ненадолго приехал в Марракеш по делам – поступил неожиданный заказ, по просьбе одного архитектора надо было приобрести марокканские художественные изделия. Вот тогда Омар и влюбился в Еву, а Ева в него.
Риад «Альмулюк» обустроен с большой любовью и изысканным вкусом. Центр всех помещений образует дворик с фонтаном, вокруг которого по восточной традиции посажены розы. Когда идешь по улице, ни за что не догадаешься об этом чудесном месте – в пыльный переулок выходит лишь неказистый буровато-красный фасад. Но как только войдешь в риад и минуешь небольшую темноватую прихожую, чувствуешь, что здесь тебя ждет радушный прием, что ты будешь принят как в родной семье.
Стены этого дома, мне кажется, излучают особую положительную энергию. Омар, глубоко верующий человек, рассказал, что однажды он, находясь в состоянии между сном и бодрствованием, увидел, что по комнатам бродит дух – старец с белой бородой, с очень добрым, ласковым и мудрым лицом.
Это удивительно – расположенный всего в десятке шагов от шумных и грязных улиц риад, подобно оазису в пустыне, предоставляет путнику глубокий покой и надежное пристанище. Как бы ни любили люди городскую суету, как бы ни спешили каждый вечер прочь из дому – посидеть в кафе, побродить по базарам на Джема эль-Фна, – все равно, им нужен надежный уединенный покой, тишина риада. Здесь даже на крыше чувствуешь себя в полной безопасности, в укрытии – кажется, будто тебя обнимают теплые сильные руки, и в душе воцаряется чувство защищенности и легкости. Где бы ты ни был, надо находить возможность подняться над шумом и пылью улиц и насладиться прекрасными мгновениями. Совершенно непонятно, однако, что же создает эту чудесную атмосферу – отдаленность от земли или все-таки близость неба?
Архитектура риада представляет собой нечто более любопытное, чем просто стиль постройки. Осознание самого себя, отношение к себе как к примеру, которому нужно следовать, – не в этом ли подлинная, действительно важная мудрость жизни? Только проникнув внутрь, за неказистые наружные стены риада, постигаешь его великолепную сущность.
Вот и с людьми так же: лишь тот, кто умеет различить внутреннее содержание за ничем не примечательным фасадом, открывает богатый, великолепный интерьер человеческой души. Лишь тот, кто умеет заглянуть вглубь, отвлечься от своего первого впечатления и не обманывается видимостью фасада – импозантной или отталкивающей, сможет сделать много открытий в глубине сложной постройки «человек».
Не является ли риад восточным аналогом западного «убежища»? Ведь убежище это место, куда бегут, чтобы спастись. Как сказано в «Corpus juris civilis», кодексе гражданского права, составленном в 529 году по указанию императора Восточной Римской империи: «Domus tutissimum cuique refugium atque receptaculum» – «Свой дом для всякого надежнейшее убежище».
В старину убежищем был также дом, находящийся под защитой крепостных стен, туда бежали монахи и монахини, если оставаться в монастыре было опасно из-за военных действий. Таким образом, убежищем для людей может быть их дом, refugium, риад и монастырь. Однако для каждого отдельного человека всегда служит убежищем его собственное сердце.
Что такое сила? Конечно, нечто внутреннее, находящееся в глубине, в центре. Но сила должна иметь свое собственное, укромное, защищенное пространство, из которого она может проникать во все уголки сердца и души. Страх и неуверенность закрывают к нему доступ, перекрывают пути к тому, что находится внутри, в центре. Если защищенного места нет, эти пути могут остаться нехожеными, нетронутыми. Важнее, чем наружный фасад, красота внутреннего ядра. Только проникнув за фасад, можно очутиться во внутренних помещениях риада. Значит, нужен кто-то стремящийся внутрь и кто-то открывающий доступ внутрь. И это должен быть один и тот же человек.
После великолепного обеда с таджином из нежной курицы, предварительно долго мариновавшейся в лимонном соке, затем тушенной в закрытом керамическом горшке – таджине и сервированной с зелеными оливками и зубчиками чеснока, мы решили, что ужинать тоже будем в риаде. Самия, материнская душа риада, и ее помощница Аиша, темнокожая, черноглазая, в белом одеянии, спросили нас, что мы хотели бы на ужин. Тогда я спросил Самию, что ей хотелось бы приготовить. «Нет, это вы должны сказать что, а я все приготовлю для вас!» – ответила она учтиво и, по-видимому, не без радостного ожидания, что ей бросят вызов. Я размышлял недолго и с гордостью сделал заказ: «Пастилью с курицей». Было около четырех часов пополудни, об ужине мы договорились на десять вечера. Самия сказала, что может подать нам ужинать на крыше риада, – чудесное предложение. В глазах Марии я также заметил большую радость – она любит тишину и уединение.
Со временем мне стала известна история Аиши. У нее пятеро детей, и живет она небогато. Детей растит одна. Аиша всегда преисполнена благодарного чувства и щедрости, сердце у нее горячее. Однажды к ней пришла женщина – это продолжение истории Аиши – и попросилась некоторое время пожить в ее квартире, так как жить ей, беременной, было негде. В своем великодушии Аиша, хоть сама бедствовала, ни минуты не раздумывая, приютила у себя будущую мать. Та вскоре родила, а потом неожиданно исчезла, не сказав ни слова, зато подкинув Аише своего младенца, мальчика. И Аиша, опять-таки без малейших колебаний, оставила его у себя, с тех пор у нее не четверо, а пятеро детей.
К десяти часам мы вернулись в риад и, сгорая от нетерпения, поднялись на крышу. Воздух был приятно теплый. Еще несколько минут назад мы сидели на террасе кафе «Франс», неуютного, однако с превосходным видом на площадь Джема эль-Фна, и изнывали от зноя, воздух был горячим и душным, жар источала, казалось, сама земля. Потом мы брели по улицам, между раскаленными каменными стенами, где было настоящее пекло, как в печи для лепешек. А здесь, на крыше риада, мы сразу почувствовали себя в защищенном уединенном месте.
Еще не так давно я жаждал новизны: пробовал пастилью с уткой или с рыбой, стремился расширить пределы того, что было уже знакомым, теперь же, приехав в Марракеш, я хотел традиционного, подлинного и неизменного, и мне хотелось попробовать, так сказать, первозданной пастильи.
Откуда вообще пришел рецепт этого блюда? Из Персии? Из Африки? От берберов? Может, пастилья – кушанье шейхов?
Усердная Самия испекла две пастильи столь грандиозных размеров, что хватило бы на четырех едоков. Эти пироги, источавшие тонкий сладковатый аромат, были начинены миндалем и куриным мясом. Глядя на пастильи, красовавшиеся в центре стола, я подумал, что еще в Берлине и Гамбурге, пробуя это блюдо, я, должно быть, потому и перебирал некие особо изысканные варианты пастильи, чтобы теперь, в Марракеше, наконец узнать, что на самом деле люблю то, что изначально, исконно. Вот таким окольным путем я пришел к классической пастилье и понял, что мне нужно только настоящее, и кроме того, научился выше ценить настоящее. Наверное, это чем-то похоже и на мою ностальгию по Марракешу. Быть может, я должен находиться в Марракеше, потому что только здесь мне дано узнать, как сильно я люблю свое сердце и душу? Или Марракеш и самопознание не исключают друг друга, а вполне возможны вместе, как «и одно, и другое»? Причем «одно» проявляет свое неповторимое своеобразие только благодаря «другому»?
Что я думаю о городе, который помогает мне быть наедине с собой, то есть помогает установить контакт с моим собственным сердцем, моей душой, моими чувствами? Когда я веду разговор с моими сердцем и душой, я чувствую себя по-настоящему защищенным, чувствую понимание. Должно быть, мои душа и сердце нашли полюс спокойствия. Поэтому и сам я ощущаю подлинное удовлетворение. Мне кажется, все мы нуждаемся в чьей-то помощи, чтобы почувствовать себя по-настоящему довольными. Такую помощь и поддержку дает мне Марракеш. Помню, Мария, за несколько часов до нашего прилета в Марракеш, нежно шепнула: «Чтобы быть наедине, нам всегда кто-то нужен». А ведь многие, очень многие люди одиноки, хотя они и не одни.
Я почувствовал, что этим «кем-то нужным» для меня стал Марракеш, и мне совсем не важно, увижу ли я достопримечательности города, но я непременно должен найти достопримечательности моего собственного «я». И если для осмотра городских достопримечательностей требуется известное время, а прежде необходимо еще и внутренне приготовиться к странствию, полному ошеломительных открытий, то также и для познания другого человека и своего собственного «я» нужно найти время и место. Лишь так удастся открыть «потаенные» истории города, другого человека и своего собственного сердца.
Поэтому, наверное, и состоялось мое путешествие в поисках собственных корней, и ни одна веха, ни один пограничный камень не был обойден, – напротив, я увидел всю их красоту и значимость и, главное, смог воспринять и понять их взаимные связи.
«Подлинная достопримечательность никогда не встречается там, где рассчитываешь ее встретить», – заметил марокканский писатель Абдельхак Серхан.
Должно быть, и Марракеш, этот особенный город, где ощущаешь запах пустыни и видишь заснеженные горные вершины, дарует человеку гармонию.