Если Борман и в самом деле намеревался отправиться в штаб-квартиру Деница в северо-западной Германии, то он не добрался до нее. Это более чем точно. Утром первого мая, человек, живший в тени, растворился в ней в возрасте сорока пяти лет. Это была ситуация без параллели. Как смогло второе наиболее влиятельное лицо режима, чья власть некогда простиралась от Атлантики до Урала, исчезнуть бесследно?
Британская и американская военные разведки проводили расследования в период сразу же после окончания войны, чтобы ответить на этот вопрос, но им не удалось определить ни местонахождение Бормана, ни какое-нибудь достоверное свидетельство его смерти. Подобные расследования советских служб были также совершенно безрезультатны. Итак, принимая точку зрения, что Бормана следует считать пропавшим, смерть его не была установлена и международный военный трибунал судил и вынес ему приговор в его отсутствие. Смертный приговор по-прежнему имеет силу спустя двадцать два года[1] после того, как трупы одиннадцати других главных военных преступников были сфотографированы в спортивном зале Нюрнбергской тюрьмы.
Сегодня есть люди, полагающие, что приговор никогда не будет приведен в исполнение, потому что Борман был убит в ночь на первое мая 1945 года, и его тело похоронено в одной из неизвестных братских могил. Большинство из этих сомневающихся являются бывшими нацистами, которые были вместе с начальником канцелярии нацистской партии, когда он пытался бежать из Берлина. Но другие люди, к мнению которых следует прислушаться серьезно, верят, что этому второму наиболее влиятельному нацисту удалось сбежать в гостеприимную зарубежную страну и что он жив и по сей день, привидение из злого и ужасного прошлого.
13 апреля 1961 года доктор Фриц Бауэр, генеральный прокурор западногерманской земли Гессен, заявил во Франкфурте, что он убежден, что Борман все еще жив. Доктор Бауэр сказал, что тайная международная организация, возможно, отправила Бормана за границу через тщательно подготовленную подпольную систему для побегов. Генеральный прокурор, хорошо известный своими обвинениями против нацистских военных преступников, открыл текущее дело на Бормана.
Правительство Западной Германии достаточно серьезно восприняло многочисленные сообщения о том, что Борман выжил, и в ноябре 1964 года назначило награду в 100 000 марок (25 000 долларов) за информацию, которая привела бы к его аресту.
В октябре 1965 года Тадек Тувиа Фридман, директор Института документации о военных преступлениях нацистов из Хайфы (Израиль), рассказал репортеру газеты «Нью-Йорк Сити», что он точно знает, где Борман живет в Аргентине.
В январе 1966 года Клаус Эйхман, сын Адольфа Эйхмана, написал Борману открытое письмо, которое опубликовал один ведущий западногерманский журнал, предложив секретарю фюрера выйти из своего тайного убежища в Южной Америке и взять на себя ответственность за преступления, «за которые мой отец стоял на вашем месте во время судебного процесса в Израиле».
Доктор Фриц Бауэр заявил в апреле 1966 года, что поиски Бормана сужаются, и он полон надежды, что «мы идем по его горячим следам».
27 марта 1967 года Симон Визенталь проводил конференцию по обмену информацией в офисе Антиклеветнической лиги Б’най Б’рит в Нью-Йорк Сити. Это был первый визит Визенталя в Соединенные Штаты. Визит проводился в связи с публикацией его книги «Убийцы среди нас», в которой рассказывалось о его опыте по розыску пропавших нацистских военных преступников начиная с 1945 года. Глава частного Еврейского центра документации в Вене рассказал на конференции, что «Борман свободно путешествует по Чили, Парагваю и Бразилии. У него сильная организация, призванная помогать другим нацистским военным преступникам избегать властей». «Борман использует пять или шесть имен, — добавил Визенталь, — и у него много друзей, денег. Я получаю сообщения о нем одновременно из двух мест, расположенных настолько далеко друг от друга, чтобы допустить, что там был один и тот же человек».
4 июля 1967 года министр юстиции Западной Германии повторил свой постоянный запрос в Федеральный верховный суд Бразилии по поводу превентивного ареста и экстрадиции секретаря фюрера и начальника канцелярии нацистской партии. 31 декабря 1967 года лондонская газета «Санди Таймс», на первой странице в передовице Энтони Терри, своего корреспондента по центральной Европе, сообщила, что Борман жил в Бразилии в небольшой колонии нацистов, расположенной на южной окраине границы с Парагваем. Информатором Терри был Эрих Карл Видвальд, бывший капрал СС, заявлявший, что Борман пробирался по организованной ветеранами СС дороге для побегов и в 1947 году добрался до Аргентины. Однако, согласно Видвальду, сейчас Борман был неузнаваем из-за пластической операции и, более того, умирал от рака желудка. Тем не менее, судьба Бормана или его местонахождение продолжали оставаться тем, что Симон Визенталь определил как «крупнейшей неразгаданной тайной нацистов», спустя более чем два десятилетия после падения третьего рейха.
Но была и другая загадка, связанная с Мартином Борманом. Кто он был на самом деле? Как поднялся от неизвестного партийного чиновника до положения влиятельного человека, где, хотя и оставаясь по-прежнему в основном никому неизвестным, он, по словам Германа Геринга, «управлял на протяжении всего пребывания Гитлера у власти»? Такой взлет ставил в тупик даже тех немногих, хорошо знавших Бормана в течение двенадцати апокалипсисных лет нацистского режима. Одним из них был Альфред Розенберг, философ нацистского движения.
В качестве шефа Восточного министерства, которое занималось организацией управления на оккупированных нацистами обширных областях России, Розенберг часто оказывался жертвой интриг Бормана. Перед тем как подняться по тринадцати ступенькам к виселице в Нюрнберге, Розенберг записал в своих мемуарах: «Ни один даже самый сумасбродный фантаст не смог бы предсказать карьеру Мартина Бормана».
Эта карьера, подобно карьере Гитлера, началась в скромных условиях в Европе, которая внешне была стабильна и постоянна, но которую, в конце концов, должны были разрушить нацисты.
Глава 2ОСУЖДЕННЫЙ
Мартин Борман родился 17 июня 1900 года в Хальберштадте, древнем и живописном нижнесаксонском городке с населением около 40 000 человек. В его семье и в его юности не было ничего необычного (за исключением соучастия в жестоком убийстве), что впоследствии характеризовало бы его как главного военного преступника.
Теодор Борман, отец Мартина, был трубачом военного оркестра в чине старшего сержанта. После увольнения из армии, Теодор Борман, отец которого унаследовал каменоломню, стал почтовым служащим в Хальберштадте и добился на гражданской службе средних чинов. Он умер, когда его сыну Мартину было четыре года, и его вдова быстро вышла замуж за директора небольшого банка.
Формальное образование Мартина Бормана не выходит за рамки изучения сельского хозяйства в ремесленном колледже, если судить по американским меркам. Учеба была прервана, когда он был зачислен артиллеристом в 55-й полк полевой артиллерии, где он и проходил службу с июня 1918 по февраль 1919 года. В отличие от Гитлера, награжденного Железным крестом, и Геринга, получившего «Голубой Макс», военная служба Бормана никак не была отмечена. Он не видел ни одного боя.
В августе 1920 года бывший артиллерист и сельскохозяйственный студент в возрасте двадцати лет стал управляющим крупной фермы, или поместья. Оно принадлежало семье сельского дворянина по имени фон Тройенфельс и находилось около деревни Пархим в северной провинции Мекленбург. На юге же, в Мюнхене, приблизительно в это же самое время, неизвестная политическая партия, приняла название национал-социалистической рабочей партии Германии и свастику в качестве своего символа.
Борман, возможно, не был осведомлен о деятельности новой нацистской партии или о действиях ее седьмого члена, Адольфа Гитлера. Но молодой управляющий имением выразил свое недовольство условиями в послевоенной Германии вступлением в «Объединение против засилья евреев» и Россбахскую организацию.
Первоначально добровольческий корпус Россбаха, под предводительством отставного лейтенанта первой мировой войны Герхарда Россбаха, был одним из многочисленных союзов вооруженных добровольцев, добровольческим корпусом, созданным под патронажем рейхсвера. По Версальскому договору регулярная немецкая армия была сокращена до 100 000 человек и смирилась с использованием добровольческих корпусов, называемых иногда «черным рейхсвером», для поддержания порядка внутри страны и для защиты восточных границ от Польши и большевиков. В таком качестве добровольческие корпуса представляли собой значительную боевую силу. Но вскоре поняв, что эти скитающиеся отряды озлобленных бездомных бывших солдат были вполне способны повернуть оружие против республики-младенца, правительство в 1920 году объявило их незаконными.
Россбах отказался распустить свою организацию. Он просто изменил ее название на «Рабочую общину Россбаха». Когда эта организация также была объявлена вне закона, ее название еще раз было изменено на «Союз по сельскохозяйственному профессиональному обучению». Его члены разделяли одни и те же взгляды: антисемитизм, недовольство условиями Версальского мирного договора, отмена решений 1918 года, свержение Республики, становление Германии как великой державы в Европе.
Это была организация такого сорта, где Борман мог чувствовать себя как дома. Он вступил в группу Россбаха в 1922 году, слишком поздно для того чтобы побывать с ней в боях непосредственно в послевоенный период. Но он был руководителем своего отделения и казначеем в Мекленбурге, когда 9 января 1923 года союзная репарационная комиссия объявила, что Германия находится в дефолте по поставкам древесины и угля, согласованным по условиям мирного договора. Спустя два дня французские и бельгийские войска оккупировали Рур.
Оккупация индустриального сердца Германии привела ее к предельной политической и экономической дезинтеграции и ускорила крах марки; к ноябрю один доллар стоил 130 миллионов марок. Оккупация также поощряла экстремистские группы, которые могли преуспевать только в условиях отсутствия защищенности и беспорядка. Правительство призвало к кампании пассивного сопротивления, в то время как экстремисты подстрекали к забастовкам, партизанской войне и саботажу.