«Он, действительно, величайший человек из тех людей, которых мы знаем, а не только великий немец. Я в самом деле невероятно счастлив тем, что призван помогать ему».
Таково, как сообщил Борман жене, было его мнение об Адольфе Гитлере.
К августу 1939 года «величайший человек» оказался в эпицентре кризиса. Данциг, населенный главным образом немцами, но игравший важную роль для экономики Польши, был провозглашен Версальским договором вольным городом. Гитлер хотел вернуть его в состав рейха. Поляки упорно стремились не допустить этого, а также отказывались рассматривать другие германские претензии на земли, переданные Польше после Первой мировой войны. Франция и Великобритания, предварительно сдав все позиции, на которых можно было сдержать нацистскую Германию, согласились теперь защищать целостность Польши в случае нападения на нее. Однако Советский Союз подписал пакт о ненападении с нацистской Германией (после того как Англия и Франция, сдав Гитлеру в 1938 году Чехословакию, фактически саботировали переговоры о создании системы коллективной безопасности для противодействия агрессии нацистской Германии: Польша, урвав свой кусок при разделе Чехословакии, также отвергала военное сотрудничество с СССР, слишком долго мечтая о совместном с Гитлером походе на Москву. — Ред.) согласно секретным статьям договора: Восточная Европа была разделена на зоны влияния, а Польша подлежала ликвидации.
Долгие месяцы дипломатических переговоров завели польский вопрос в тупик. Борман не играл в этих переговорах никакой роли. Он был целиком озабочен внутренними делами нацистской партии. При всей своей личной пользе Гитлеру даже Борман не мог оказать влияние на фюрера, когда дело касалось кризиса, в который Гитлер вверг судьбы мира в Европе. Собственные министры и генералы Гитлера имели не больше представления о том, что творится в голове фюрера, чем зарубежные политики. Однако способ разрешения Гитлером польского вопроса открывал двери для дальнейшего укрепления уникальной позиции влияния Бормана. А фюрер, несомненно, намеревался взорвать обстановку в мире, которая до этого существовала.
Глава 5Препятствия на пути к власти
22 августа 1939 года Гитлер вызвал в Бергхоф высшее командование германских вооруженных сил. Военачальники слушали на секретном совещании следующие слова фюрера: «Разгром Польши выходит на передний план… Для начала войны я предложу хороший пропагандистский повод; выглядит ли он правдоподобно или нет, не имеет значения».
31 августа вскоре после 8 часов утра германскую радиостанцию в Глейвице (ныне польский город Гливице) близ границы с Польшей захватили семь вооруженных лиц, одетых в польские армейские мундиры. Они передали через аварийный передатчик короткое сообщение на польском языке о том, что час польско-германской войны пробил и что поляки, объединившись, должны сломить всякое сопротивление немцев. Затем они сделали несколько беспорядочных выстрелов из пистолета и удалились, оставив умирающего, окровавленного немца в штатском.
Эти семь человек были сотрудниками спецслужбы СС. Их мундиры, текст радиосообщения и «случайную» жертву — немецкого узника концентрационного лагеря — обеспечило гестапо. Инсценированное нападение на радиостанцию и другие провокации явились предлогом для развязывания агрессии Гитлера против Польши, спланированной до мельчайших деталей заранее.
Когда звучало сфабрикованное радиосообщение из Глейвица, германские войска уже двигались ясной летней ночью в направлении границы с Польшей. На рассвете 1 сентября воющие пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87» «Штука», мотопехота, самоходные скорострельные артиллерийские установки и целые дивизии танков обрушились на поляков с такой стремительностью и яростью, каких мир еще не знал.
Поляки храбро защищались. Но польские армии были быстро разобщены наступающими германскими группировками. Им также недоставало современного вооружения, они уступали противнику в численности. Ни Франция, ни Великобритания не пришли на помощь Польше, которая была сокрушена в две недели.
Гитлер специальным поездом прибыл в Польшу наблюдать операции по зачистке территории. Затем он сошел с поезда в Сопоте, чтобы остановиться в ставке Верховного командования армии, размещавшейся в отеле «Казино». Борман прибыл туда, чтобы позаботиться об интересах нацистской партии во время триумфа вермахта и ее сокрушительной новой тактике блицкриг — молниеносной войны.
Поскольку все хотели находиться во время передвижений фюрера рядом с ним, гражданские лица, как и Борман, попросили устроить это коменданта ставки и командира специального батальона, ответственного за охрану Гитлера. Им был Эрвин Роммель, который решил разместить всех штатских в двух машинах, следовавших к району боевых действий. Машины ехали, вровень друг с другом, за автомобилем фюрера. Таким образом, ни один из бюрократов не чувствовал себя ущемленным.
Такой план действовал до тех пор, пока утром кортеж не приблизился к полю боя. Затем ему пришлось ехать по узкой грязной дороге, где движение вровень стало невозможным. Машина, в которой ехал Борман, застряла, автомобиль фюрера поехал дальше, а Борман остался позади.
По словам полковника Вальтера Варлимонта из оперативного отдела ставки Верховного командования, Борман «устроил безобразную сцену и обругал генерала Роммеля за свое мнимое унижение. У Роммеля не было возможности ответить на такое оскорбление». Этот инцидент показывает, как бесцеремонно обращался Борман с профессиональными военными, если их действия ему не нравились. Естественно, данный инцидент не вызвал расположения Бормана к Роммелю, который позднее приобрел славу Лиса пустыни, был произведен в фельдмаршалы и в конце концов был принужден нацистами принять яд в связи с причастностью к антигитлеровскому заговору 20 июля 1944 года.
26 сентября Гитлер вернулся в Берлин и на следующий день сообщил высшему армейскому командованию на встрече в рейхсканцелярии о своем намерении предпринять наступление на Западном фронте. Согласно свидетельству полковника Варлимонта, «все, включая даже Геринга, были ошеломлены этой вестью». Но никто не произнес ни слова возражения. 29 сентября был подписан германо-советский договор о дружбе и границе. Два противоестественных союзника решили поделить Польшу между собой. Гитлер на определенный период обезопасил себя от нападения с востока.
Наступило временное затишье. Крупнейшая в Европе армия (французская и союзные ей войска Англии и, в дальнейшем, Бельгии и Нидерландов. — Ред.) не вела против Германии никаких действий. Потому что французы, как и их британские союзники, все еще полагали, что можно было избежать большой войны. Гитлер взял паузу. ОКВ (Верховное главнокомандование вермахта) восполняло потери, понесенные в ходе первого блицкрига (потери были сравнительно небольшими (10,6 тысячи убитыми, 3,4 тысячи пропавшими без вести и 30,3 тысячи ранеными; немцы наращивали армию перед грядущей кампанией 1910 года. — Ред.).
Однако наблюдалась некоторая активность немцев в Польше. То, что там происходило, было позднее обобщено Борманом. Он записал содержание беседы, которая велась в берлинских апартаментах Гитлера 2 октября 1940 года.
«Беседа началась, когда рейхсминистр доктор Франк сообщил фюреру о том, что деятельность генерал-губернаторства (на территории оккупированной Польши) можно считать весьма успешной. Евреи Варшавы и других городов заключены в гетто. Очень скоро от них будет очищен Краков… Далее фюрер указал, что поляки, в отличие от наших немецких тружеников, особенно приспособлены для тяжелого труда. Нам нужно использовать любую возможность для продвижения сюда немецких рабочих. Что касается поляков, то вопрос об улучшении их условий не стоит. Наоборот, необходимо сохранять низкий уровень жизни в Польше, и не следует его повышать… Фюрер еще раз подчеркнул, что для поляков должен быть один господин — немцы. Двух хозяев, существующих бок о бок, не может и не должно быть. Поэтому всех представителей польской интеллигенции следует уничтожить. Это звучит жестоко, но таков закон жизни…»
В начале апреля 1940 года Гитлер возобновил свою военную активность, быстро оккупировав Данию и с боями заняв Норвегию. Через три часа после полуночи, 10 мая, нацисты пересекли границы Нидерландов, Люксембурга и Бельгии, довольно быстро завершив оккупацию этих стран перед вторжением в глубь Франции.
22 июня 1940 года французы подписали соглашение о капитуляции в железнодорожном вагоне, стоявшем в просеке Компьенского леса к северо-востоку от Парижа. В том же вагоне французы были свидетелями подписания германскими представителями условий перемирия от 11 ноября 1918 года.
Невероятное случилось. Малообразованный сын мелкого австрийского таможенника, бродяга из венского дома бедняков, несколько забавный деятель, способный воодушевить толпу, с необычными усиками и челкой на лбу, сдержал обещание, данное участникам митинга 1920 года в Мюнхене. Он взял реванш за унижение Германии 1918 года.
Теперь фюрер достиг вершины славы. Непрерывная чреда блестящих политических и военных побед сделала его хозяином большей части Европы. С точки зрения Мартина Бормана, он имел все основания считать Гитлера величайшим деятелем. Он наблюдал доходящий до безумия экстаз, вызывавшийся фюрером, который проходил мимо фаланг ликующих нацистов на партийных съездах в Нюрнберге. Борман был свидетелем того, как Гитлер оценивал и переигрывал своих, казалось бы, более могущественных политических противников, сначала внутри Германии, а затем и на международной арене. Фюрер настоял на Польской кампании, а затем на наступлении на Западе вопреки рекомендациям многих своих генералов. Борман мог видеть, как Франция, имевшая, вероятно, лучшую армию в мире, пала почти с такой же легкостью, как Польша. (Автор преувеличивает — далеко не с такой легкостью. Немцы потеряли 45,5 тысячи убитыми и пропавшими без вести, свыше И тысяч ранеными и половину из введенных в дело 2580 танков. Французская армия потеряла 84 тысячи убитыми и 1 миллион 547 тысяч пленными. Все решил прорыв танковой группы Клейста от Седана к Ла-Маншу (идея Манштейна, поддержанная Гитлером). После того как отрезанные севернее войска союзников были разбиты, пленены или эвакуировались (без техники) в Англию, у Франции осталась 71 дивизия против 140 немецких. Французы пытались что-то сделать, но были смяты. — Ред.)