— В живописи? Нет, ничего не смыслю.
— Но Дзиро Тангэ ты знаешь?
— Да. Но только понаслышке. Что это тебе вдруг пришло в голову?
— Вот, читай. Дзиро Тангэ получил премию на Выставке изобразительного искусства Японии 1947 года. Понял? Это ведь немногим позже того времени, в которое мы попадаем на нашей машине. Картина, удостоенная премии, вызвала всеобщее восхищение. С этих пор его и признали как одного из крупнейших художников. А раньше он так бедствовал, что даже подумывал совсем бросить живопись. Это же просто находка для нас!
— Какая такая находка?
— Ну и болван же ты! Мы можем встретиться с ним и купить за бесценок картины, которые потом будут стоить баснословные деньги.
— Н-да! — выдавил Микита и нахмурился, обдумывая мое предложение.
Мы очень тщательно продумали план действий. Кажется, этот план не страдал никакими недостатками. Мы несколько раз съездили в прошлое и продали значительную партию консервов. Вырученные деньги спрятали на территории синтоистского храма. Разумеется, храма 1946 года. В часы, остававшиеся до отлета назад, мы разыскивали адрес Дзиро Тангэ. Это оказалось нелегкой задачей. Имя безвестного молодого человека никому ничего не говорило.
Наконец Микита решился и позвонил Дзиро Тангэ, выдав себя за сотрудника газеты.
— Наша газета, сенсей, собирается напечатать вашу краткую биографию… Скажите, пожалуйста, где вы проживали после поражения 1945 года?
— Где проживал? Да я тогда только-только вернулся в Японию после демобилизации, дома у меня не было, кочевал с места на место, — ответил мэтр.
— А в 1946 году?
— В 1946? Погодите, сейчас вспомню… Ах, да! Помню. Жил против железнодорожной станции Нисиогикубо, рядом с банями. Снимал комнату у Нисида.
— А точного адреса не припомните?
— Ну, что вы, конечно, не помню. Да разве это нужно для моей биографии?
— Нет, нет, это не обязательно. Благодарю вас, сенсей, простите за беспокойство.
Микита поспешно положил трубку. Мы ликовали — наша цель была почти достигнута.
В этот же день Микита отправился в 1946 год разыскивать Дзиро Тангэ. Он довольно быстро нашел дом Нисида — грязное, полуразвалившееся здание, не пострадавшее, правда, от бомбежки. Соседи подтвердили, что на втором этаже действительно снимает комнату человек по имени Дзиро Тангэ. К сожалению, его не оказалось дома. Ждать Микита не мог — его время было на исходе.
В следующий раз отправился я. Мне повезло — художник был дома. Когда я постучал, мне открыл очень бледный молодой человек с лихорадочно блестевшими глазами.
Я быстро осмотрел комнату. Посредине стоял мольберт с недописанной картиной. Я мало что понял — какой-то темный клубок, абстракция. В углу было еще несколько картин, небольшого размера. Прямо на циновке валялись котелок, упрощенная духовка, ломтики батона, кожура от мандаринов.
— Чем могу служить? — спросил бледный молодой человек.
— Я хотел купить ваши картины, — нарочито высокомерно ответил я.
Тангэ вспыхнул, потом снова побледнел.
— Мои картины не продаются! — отрезал он, изо всех сил стараясь тоже быть высокомерным. Но голос его звучал так слабо, что я едва разобрал слова. Бедняга совсем обессилел от голода.
— Вот еще! Буду я с тобой спорить! — сказал я и вытащил из-за пазухи толстую пачку десятииеновых ассигнаций. Ту самую, которую мы прятали на территории храма.
Я небрежно швырнул деньги на циновку. Он уставился на них почти безумным взглядом.
— Беру все картины. Идет?.. Ну, чего ты молчишь?
Тангэ колебался еще минуту. Потом едва заметно кивнул. Я успел прочитать в глубине его глаз восторженную радость и горькую печаль. Но мне было не до сантиментов — я занялся картинами. Вдруг молодой человек робко спросил:
— И эту вы тоже хотите взять?
— Разумеется.
— Но… она же не закончена.
— Это не имеет значения.
Больше я не произнес ни слова. Картины были небольшого формата, они без труда поместятся в машине. Оставив совершенно растерянного Тангэ, я вышел на улицу.
Когда я вернулся, Микита пришел в полный восторг.
— Одна, две, три… — считал он картины, — шесть штук! Да это целое состояние.
— Если удастся попасть на два-три месяца позже, может быть, еще что-нибудь раздобудем…
— Не спеши и не жадничай! Нам и этих за глаза хватит. Видишь — и подписи есть, все в порядке. Жаль только, что вот эта картина незаконченная. Хотя, может быть, за нее еще дороже дадут…
На следующий день мы пошли к одному торговцу картинами. Наши сердца просто отяжелели от надежды.
И тут произошло что-то странное. Мы просто не верили своим ушам. Торговец сказал:
— Дзиро Тангэ? Первый раз слышу это имя. Это его картины? Придется вам обратиться к кому-нибудь другому. Мне очень жаль, но я занимаюсь только крупными художниками…
Сначала мы опешили, потом страшно возмутились, решив, что имеем дело с полным идиотом. Пошли к другому. Результат был тот же — художника по имени Дзиро Тангэ не существует. Во всяком случае, такой знаменитости нет.
Нам пришлось усвоить эту истину, хотя нам казалось, что все торговцы сошли с ума.
— Что же такое происходит?! — воскликнул я, теряясь в догадках.
— Не знаю, — раздраженно бросил Микита.
Он помолчал немного, потом очень серьезно сказал:
— Очевидно, мы слишком вмешались в прошлое. От этого и настоящее изменилось…
— Как так?
— Понимаешь, как только я увидел незаконченную картину Тангэ, она показалась мне очень знакомой. И вот сейчас я просто уверен, что это та самая картина, за которую он получил премию на выставке 1947 года. Но… раз мы ее взяли в 1946 году… Значит, он уже не мог представить ее на выставке и, следовательно, не получил никакой премии. И знаменитым не стал. Вот в чем дело…
— Ну да… Ведь я купил у него целых шесть картин, оставил ему кругленькую сумму. Да что говорить, мы просто облагодетельствовали этого доходягу Дзиро. Посмотрел бы ты на него — он шатался от дистрофии! А с нашими деньгами парень наверняка ожил. Небось и еды накупил, и на краски хватило. Теперь ему только писать и писать. На сытый-то желудок и картины лучше получаются.
— А вот и нет! — хмуро пробормотал Микита. — В настоящем Дзиро Тангэ не существует. Тогда, в 1946 году, денежки-то к нему как с неба свалились. Запил он, наверно, на радостях. А вся его жизнь была в той, незаконченной, картине… Теперь — все. Пьянствует без просыпу, хлещет дрянь какую-нибудь, вроде самогона.
— Так что же с ним случилось?
— А я почем знаю? Либо спился, либо с голоду помер… А может быть, и еще что-нибудь. Может, он не пропил деньги, а купил на них какую-нибудь лавчонку и теперь торгует мылом или спичками. Не знаю, не знаю… Ясно только одно — мы похоронили гениального художника.
— Что же нам теперь делать?
— Гм-м… Хотелось бы еще несколько раз съездить в прошлое. Попасть бы в более позднее число и вернуть ему картины. Но возможно ли это? Я предчувствую, что наша машина времени вот-вот развалится. Это говорит мое подсознание.
— А может быть, ты построишь новую?
— Вряд ли получится. В последнее время я вообще не вижу снов.
Микита замолчал, насупившись. Потом посмотрел мне в глаза и, тонко усмехнувшись, сказал:
— А не лучше ли нам вернуться в психиатрическую больницу? Вместе, а? В одну палату…