– Он повернул в нашу сторону, – заметил я.
– Это «Банамадр», – заявил Финан.
– Гадаешь! – Я расхохотался.
– Это не догадка, – возразил мой друг. – На парусе орел. Это Эгил.
– Ты видишь орла?
– А ты нет?
Теперь оба корабля плыли навстречу друг другу, и вскоре я четко разглядел побеленную известью полосу поверху борта, хорошо заметную на фоне темных нижних досок корпуса. Отлично были видны также черный контур распростершего крылья орла на парусе и орлиная голова на штевне. Финан оказался прав – это был «Банамадр», что означает «Убийца». Корабль Эгила.
Когда «Банамадр» подошел ближе, я спустил парус и оставил «Сперхафок» качаться на резвых волнах. Для Эгила это был знак, что он может встать к нашему борту, и я смотрел, как его корабль забирает в сторону, подходя к нам. Он был поменьше «Сперхафока», но такой же узкий, фризской постройки, и утеха для Эгила – как все норманны, нигде тот не был более счастлив, чем в море. Я смотрел, как волны разбиваются о штевень «Банамадра». Тот продолжал поворачивать, тяжелый рей опустился, люди втянули парус и уложили рей со свернутым парусом по длине судна. Затем с точностью, о которой любой моряк может только мечтать, «норманн» скользнул вдоль нашего правого борта. Человек на носу «Банамадра» бросил конец, с кормы полетел еще один, и Эгил отдал приказ команде свесить парус или плащи поверх побеленной полосы, чтобы при соприкосновении мы не повредили борта друг друга.
– Ты занят именно тем, чем я предполагаю? – спросил он с улыбкой.
– Даром трачу время, – отозвался я.
– Может, и не даром.
– А ты?
– Караулю ублюдков, захвативших твои корабли, разумеется. Можно подняться на борт?
– Давай!
Норманн выждал, оценивая волну, потом прыгнул. Эгил – язычник, поэт, моряк и воин. Высокий, как я, он ходил с гривой длинных светлых волос. Его подбородок, острый, как штевень драккара, был чисто выбрит, у него были глубоко посаженные глаза, нос в форме секиры и улыбчивый рот. Мужчины легко проникались к нему расположением, а женщины еще легче. Я знал его всего год, но относился к нему с симпатией и доверием. По возрасту он годился мне в сыновья и привел семьдесят норманнских воинов, которые присягнули в обмен на земли, данные на южном берегу Туэда.
– Нужно идти на юг, – отрывисто заявил Эгил.
– На юг? – переспросил я.
Эгил кивком поприветствовал Финана:
– Утро доброе, лорд. – Он неизменно величал Финана лордом, что всех нас забавляло. Потом ярл посмотрел на меня. – Ты не даром тратишь время. Мы повстречали шотландского купца, плывшего на север, и он сказал, что видел в той стороне четыре корабля. – Эгил мотнул головой в южную сторону. – Это где-то в глубине моря, дальше от земли. Четыре саксонских корабля. Просто стояли. Один остановил его. Саксы потребовали три монеты за проход, а когда скотт отказался платить, забрали весь его груз.
– Они потребовали с него подать?
– От твоего имени.
– От моего имени?! – негромко, но раздраженно переспросил я.
– Я уже возвращался, чтобы сообщить тебе. – Эгил окинул взором «Банамадр», на котором находились четыре десятка воинов. – У меня маловато людей для схватки, но вдвоем мы, может, их и пощиплем?
– Сколько воинов на тех кораблях? – Финан оживился и вскочил на ноги.
– На том, что остановил скотта, было сорок. Еще два, по его словам, примерно таких же размеров, а четвертый поменьше.
– Пощиплем, – мстительно пообещал я.
Финан, слушая нас, наблюдал за командой Эгила. Трое дружинников с трудом снимали со штевня орлиную голову. Уложив тяжелую деревянную фигуру на короткий настил на носу, они поспешили на помощь остальным, отсоединяющим парус от рея.
– Что они делают? – осведомился Финан.
Эгил повернулся к «Банамадру».
– Если мерзавцы увидят корабль с орлом на парусе, то сообразят, что он боевой, – объяснил он. – А заметив моего орла, поймут, чье судно. Поэтому я решил заменить парус. – Норманн ухмыльнулся. – Корабль маленький, так что нас сочтут легкой добычей.
Я уловил его намек:
– Мне идти за тобой?
– На веслах, – уточнил он. – Если пойдешь под парусом, тебя быстрее заметят. Как только они клюнут на «Банамадр» как на живца, ты поможешь мне подсечь их.
– Помогу? – Я презрительно фыркнул, и Эгил рассмеялся.
– Но кто они? – спросил Финан.
Этот же вопрос не давал мне покоя все время, пока мы плыли на юг. Эгил вернулся на свой корабль и, подняв парус из неброской бурой материи, шел впереди. Вопреки предложению Эгила, «Сперхафок» тоже шел под парусом, но на полмили позади «Банамадра». На случай если моим людям предстояло вступить в бой, я не хотел изматывать их греблей, поэтому мы договорились, что, заметив неизвестные корабли, Эгил повернет. Он сделает вид, что бежит к берегу, и тем самым, как мы надеялись, завлечет врага в нашу засаду. При его повороте я опущу свой парус, чтобы противник не различил волчьей головы, а принял нас за другое купеческое судно, обещающее стать легкой добычей. Голову ястреба со штевня мы убрали. Большие резные фигуры призваны были расположить богов, испугать противника и отогнать злых духов. Но обычай предписывал, что в мирных водах их следует снимать, поэтому, не будучи прибиты или крепко привязаны, они легко удалялись.
– Четыре корабля, – спокойно проговорил Финан. – Саксы.
– Причем умные, – сказал я.
– Умные? Ты считаешь, что дразнить тебя – умное занятие?
– Они нападают лишь на суда из Беббанбурга, а остальные грабят. Как думаешь, сколько пройдет времени, прежде чем Константин прослышит, что Утред Беббанбургский прибирает к рукам шотландский груз?
– Скорее всего, уже прослышал.
– И сколько пройдет времени, прежде чем скотты решат наказать нас? – задал я вопрос. – Пусть Константин сражается с Овейном из Страт-Клоты, у него есть корабли, и он может послать их разорять наше побережье. – Я смотрел на «Банамадр», слегка накренившийся под ветром и оставляющий белопенный след за кормой. Быстрый и маневренный маленький корабль. – Кто-то хочет втравить нас в распрю со скоттами.
– И не только со скоттами, – добавил Финан.
– Верно, – согласился я. – Мимо наших берегов проходят суда из Шотландии, Восточной Англии, Фризии и изо всех родных земель викингов. Даже из Уэссекса. И у меня никогда не было заведено брать пошлину с их грузов. Если шотландский купец ведет мимо корабль, груженный шкурами или горшками, – это не мое дело. Конечно, если он зайдет в одну из моих гаваней, то заплатит сбор, но так все поступают. Но тут в моих водах объявляется небольшой флот и начинает собирать пошлину от моего имени. Сдается мне, я догадываюсь, откуда пришел этот флот. И если догадка верна, явился он с юга, из земель Эдуарда, Anglorum Saxonum Rex.
«Сперхафок» врезался штевнем в зеленую волну, обдавая палубу густым дождем брызг. «Банамадр», подгоняемый крепнущим западным ветром, тоже зарывался носом. Оба судна шли на юг, чтобы выследить корабли, убившие моих людей. Если мои подозрения насчет этих разбойников справедливы, то мне предстоит свершить кровную месть.
Кровная месть – война между двумя семьями, поклявшимися ответить убийством на убийство. Первую такую войну я вел против Кьяртана Жестокого, вырезавшего всех домочадцев Рагнара Датчанина, усыновившего меня. Она была важна для меня и закончилась смертью Кьяртана и его сына. Но новая кровная вражда будет вестись против противника куда более могущественного. Врага с юга, из земель Эдуарда Уэссекского, где у него целая армия дружинников. Чтобы убить его, мне придется пойти туда, где его войско будет меня поджидать.
– Он поворачивает! – прервал Финан поток моих мыслей.
«Банамадр» и впрямь поворачивал. Парус его полз вниз, свет позднего утра играл на лопастях выдвигаемых весел. Длинные весла опустились и сделали гребок, и «Банамадр» устремился на запад, как если бы искал убежища в какой-то из нортумбрийских гаваней.
Похоже, время кровной мести пришло.
Мне нравился Этельхельм Старший. То был богатейший из уэссекских олдерменов, хозяин многих имений, радушный и даже щедрый человек. Тем не менее он умер моим врагом и пленником.
Я его не убивал. Взял в плен, когда он вышел на бой против меня, и обращался с ним с почетом, как этого заслуживал его ранг. Но потом он подхватил потовую горячку, от которой и угас, хотя мы заплатили двум христианским священникам, чтобы они за него молились. Мы укутали олдермена в шкуры и давали ему отвары из трав, способных, по словам женщин, его исцелить, но он умер. Его сын Этельхельм Младший посеял клевету, будто я убил его отца, и дал слово отомстить.
Я воспринимал Этельхельма Старшего как друга до тех пор, пока старшая его дочь не вышла за Эдуарда Уэссекского и не родила королю сына Эльфверда. Внук Этельхельма стал этелингом. Наследный принц Эльфверд! Обидчивый и капризный мальчишка, превратившийся в уныло-мрачного и самовлюбленного юношу, жестокого и тщеславного. Однако старшим сыном Эдуарда был не он, а Этельстан, который являлся также моим другом.
Так почему этелингом был не Этельстан? Потому что Этельхельм Старший распространил ложный слух, будто Этельстан и его сестра родились вне брака. Этельстана отправили в ссылку в Мерсию, где я повстречал мальца и полюбил. Он вырос и стал воином, человеком справедливым, и единственное, на что я мог пенять, так это на чрезмерную приверженность христианскому Богу.
И вот Эдуард заболел. Люди понимали, что он скоро умрет. А когда это произойдет, начнется распря между сторонниками Этельхельма, желающего видеть на троне Эльфверда, и теми, кто видит в Этельстане лучшего кандидата на трон. Уэссекс и Мерсия, объединенные шаткой унией, окажутся в огне междоусобной войны. Именно Этельстан добился от меня клятвы в том, что после смерти короля Эдуарда я убью Этельхельма Младшего и тем самым обезглавлю знать, которая соберется на витан, чтобы утвердить на престоле нового государя.
Вот почему мне предстояло отправиться в Уэссекс, где кишмя кишели мои враги.