«Черная сотня» загородила дорогу. Поодаль торчали казаки на конях.
Отец обернулся к товарищам, раскинул руки, чтобы остановить демонстрантов.
— Я с ними поговорю. Ведь теперь свобода! Они поймут. — И сгорбленный старик с выбивающимися из-под картуза седыми волосами, опираясь на свой неизменный костыль, пошел к молодцам из «черной сотни».
Не дав Отцу даже слова сказать, они накинулись на пего, сбили с ног… Это было сигналом к расправе. «Черная сотня» и казаки напали на демонстрантов. Десятки людей остались лежать на сырой осенней земле.
Трифоныча товарищи увели силой.
— Никогда, никогда не прощу себе, что не уберег Отца! — повторял он.
Старого ткача похоронили на Талке, обернув голову красным знаменем. Прискакали казаки и разорили могилу. «Черная сотня» хозяйничала в городе. Врывались в дома, избивали всех, кто был известей еще со времени стачки.
Партийный комитет решил, что самым заметным вожакам надо немедленно скрыться. Но Трифоныч наотрез отказался уезжать. Не мог он отступиться от того, что обещал Отцу в первый день встречи. «Насовсем!» Это слово было теперь как клятва, которую дают, принимая знамя от скошенного пулей товарища.
В лесу за городом Трифоныч собрал дружинников.
— Хотите из окошечка смотреть, как избивают и убивают ваших товарищей? Тогда сдайте револьверы!
— Не для того брали, — обиделся Степа Каширин.
В город дружинники пошли группами, держась плотно, плечом к плечу. По улицам валялись черепки посуды, летел пух. Но молодцов из «черной сотни» как ветром сдуло. Храбры были против безоружных, а дружинников испугались.
Иваново-Вознесенск жил как в осаде. Только враг был не за стенами, а хозяйничал внутри города. По улицам разъезжали казачьи патрули, шагала пехота с полной боевой выкладкой.
Однажды Трифоныч возвращался ночью с конспиративного собрания. На пустынной дороге его задержал разъезд казаков, Обыскивали тогда всех подряд. И у Трифоныча тоже вывернули карманы. Нашли прокламации, шифрованное письмо.
Старший разъезда приказал молодому казаку:
— Доставишь в полицию.
Казак накинул на шею Трифонычу аркан:
— Теперь не убежишь.
Сначала казак ехал шагом, а потом, лихо свистнув, пустил коня вскачь. Трифоныч бежал за конем, обеими руками растягивая петлю, чтобы не задушила. На ухабе споткнулся, упал, и аркан поволок его по заледеневшей дорожной грязи.
Очнулся Трифоныч в участке. Полицейский и казак отливали его водой. Увидев, что арестованный поднял голову, один схватил нагайку, другой полено. Под их ударами Трифоныч опять потерял сознание.
Утром полицейский следователь допрашивал его, делая вид, что не замечает синяков и кровоподтеков.
— Имя? Звание?
Трифоныч ответил:
— Фрунзе, студент Петербургского политехнического института. Я арестован незаконно! Заявляю протест!
Дело показалось следователю мелким и неприятным. В участке явно перестарались. История с избиением студента может угодить в газеты — и тогда попадет от начальства. Конечно, у студента нашли в карманах прокламации и шифрованное письмо. Но он мелкая пташка. А сейчас надо искать Трифоныча.
Что же это вы, молодой человек… Заводите опасные знакомства… — снисходительно допытывался следователь. — С Трифонычем давно виделись?
Арестованный раздраженно пожал плечами. Если бы он сделал удивленное лицо, если бы спросил: «Кто такой Трифоныч?», была бы у следователя зацепка: «Что-то этот юнец знает!» А тут ничего.
— Вот что… — тянул следователь. — Из сочувствия к вашей молодости советовал бы немедленно покинуть Иваново-Вознесенск.
— Я и так здесь проездом, — отрывисто отвечал студент.
Огромных усилий стоил Михаилу этот разговор со следователем. Хотелось кричать, драться, стрелять в этих негодяев. А надо было быть спокойным. «Надо! Надо!» — повторял он себе.
— Чтобы через двадцать четыре часа вас не было в городе.
— Вызовите извозчика, вы же видите, мне вывернули ногу, я не могу идти…
Он с трудом доковылял до извозчика. Сначала к врачу. Тот осмотрел, сказал сочувственно:
— Повреждена коленная чашечка… Заживет ли? Не совсем. При быстрой ходьбе нога будет подворачиваться.
Хромота… Лишняя примета ни к чему подпольщику!
Оп поехал на вокзал. Билет до Казани, как и приказано господином следователем. Вон тот, с липкими глазами, что тащится за Михаилом от самого участка, сейчас проводит поезд и побежит докладывать господину следователю, что студент Фрунзе отбыл в Казань… Пусть докладывает!
Шпик и в самом деле доложил следователю, что приказание исполнено. А следователь, как полагалось, отправил в казанскую полицию бумагу: «Сообщите, прибыл ли высланный из Иваново-Вознесенска студент Фрунзе».
«Фрунзе не обнаружен», — пришел из Казани ответ.
Следователь понял, что его одурачили. По так и не догадался, что упустил самого Трифоныча. Просто постарался скрыть от начальства свой мелкий промах и засунул «Дело о студенте Фрунзе» подальше. Найдено оно было только после революции.
…А студент Фрунзе вскоре вернулся в Иваново-Вознесенск.
БАРРИКАДЫ
Декабрьской ночью из Иваново-Вознесенска в Москву на всех парах летел необычный состав — паровоз и два вагона. Не было на всем пути ни встречных, ни попутных составов. Дорога бастовала. Один этот поезд мчался с притушенными огнями, не замедляя хода перед станциями, не подавая гудков. И стрелочники, угадывая, куда он держит путь, без приказов начальства переводили стрелки на Москву…
В Москве восставшие рабочие сражались на баррикадах с царскими войсками. Им на подмогу и спешила из Иваново-Вознесенска боевая дружина. Вагоны на ходу бешено качало. Дружинники слушали рассказ гонца, который был послан за ними военно-боевым штабом рабочей Пресни:
— Первую баррикаду сложили у старых Триумфальных ворот. Драгуны ее разбили, нас оттеснили. А ночью дружинники с фабрики Прохорова забаррикадировали Большую Никитскую… По всей Москве сейчас баррикад не счесть, может, тысяча, а то и больше…
Тысяча баррикад!
Михаилу казалось, что поезд идет слишком медленно. Там, в Москве, началась революция! Наконец-то осуществляется его мечта… Он уже видел Москву городом-коммуной. Видел, как присоединяются к ней другие рабочие города. Видел площадь перед Зимним дворцом — на эту площадь, теми же улицами, какими шло мирное, расстрелянное царем шествие рабочих, вступают вооруженные отряды. Революционная армия восставшего народа штурмует царский дворец!..
Он был убежден, что царскому строю остались считанные дни…
До самой Москвы поезд с иваново-вознесенскими дружинниками не дошел: неизвестно было, в чьих руках Ярославский вокзал. Высадились утром на пригородной станции и двинулись строем по шоссе.
— Бухает… — удивленно пробасил Степа Каширин.
— Бухает… — передразнил его старый ткач. — Пушки это бьют…
— А… — сказал Степа. Михаил оглянулся на него. Совсем еще мальчишка этот Степа. Выпростал из-под шапки ухо и прислушивается. И никаких у него тревог — пушки так пушки…
Стали слышны беспорядочные ружейные выстрелы. На одной из окраинных улочек иванововознесенцы увидели баррикаду: столбы, бочки, кусок литой чугунной ограды, ворота, снятые с петель. На высоком шесте — красное полотнище.
Горел костер, около него грелись рабочие, перепоясанные ремнями поверх зимних курток, несколько студентов, подростки.
— Миша? Откуда?
К нему подбежал человек в зимнем пальто, в меховой шапке пирожком, в пенсне на черном шнурке.
— Владимир Павлович!
Это был Затинщиков. Тот самый, что приезжал в Верный, бывал на собраниях гимназистов.
— Владимир Павлович! Как я счастлив, что мы встретились здесь, на баррикаде…
— Вы останетесь здесь?
— Нет, нас ждут на Пресне.
Иваново-вознесенские дружинники пробирались узким проходом, оставленным меж баррикадой и стеной дома. Вся стена была оклеена листовками.
«Не вступайте в открытый бой, — читал на ходу Михаил. — При встрече с сильным противником обстреливайте его и скрывайтесь…»
Рядом с листовками был прилеплен к стене номер «Известий Московского Совета»: «…не действуйте толпой, не занимайте укрепленных мест, пусть нашими крепостями будут проходные дворы…»
Всё о том, как обороняться.
А как наступать?
Они миновали еще одну баррикаду… Еще одну…
Гонец Пресненского военно боевого штаба вел отряд запутанными проходными дворами с входами и выходами во все стороны. Михаил настороженно оглядывал лабиринты из сараев и покосившихся флигелей. Крепости? Ну, нет. Скорее похоже на лесную чащу — то ли ты зверя подстерегаешь, то ли он тебя.
Чем ближе к Пресне, тем слышнее была стрельба.
— Будто ситец рвут, — прислушался Степа Каширин.
Это с чердака углового дома бил пулемет.
— Надо бы к нему с тыла подобраться, — сказал Михаил гонцу. — Вы эти места знаете?
— А то! — ухмыльнулся гонец. — Каждая крыша знакома. И голубей здесь гонял и снег сбрасывать нанимался.
— Вот именно! — обрадовался Михаил. — Крыши нам как раз и понадобятся.
Гонец вывел Михаила и нескольких дружинников на крышу, напротив того дома, где из узкого чердачного оконца высовывался пулемет. Михаил прикинул глазом расстояние, взвесил в ладони самодельную гранату. А ну, как они с Костей Суконкиным камнями умели швыряться? Граната угодила точнехонько в оконце. Ухнула, свистнула осколками. Сквозь щели в крыше полез змейками дым…
С захваченным пулеметом явился отряд в Пресненский военно-боевой штаб.
— Иванововознесенцы пришли! Иванововознесенцы!
Ликование было такое, словно вся рабочая Россия сюда пришла. Надеялись на Пресне, что за иванововознесенцами явятся на подмогу и боевые дружины других городов. Тогда можно будет ударить по царским войскам. Но больше на Пресню никто не пришел. И не было вестей, что началось вооруженное восстание в других городах, И оборвалась связь с другими рабочими районами Москвы. А потом горстки дружинников, пробившиеся оттуда, принесли печальные вести: рабочие заставы уже захвачены царскими войсками.