Меч войны
Вы странствовали по миру и видели, чем
кончили те, кто уже был здесь до вас?
Их было много, они были сильны и
могущественны и оставили после себя
великие памятники.
Но всё, чего они достигли, не принесло им
никакой пользы.
Я благодарю всех тех, кто на протяжении четырёх
лет оказывал мне существенную помощь в работе
над этой книгой. Особая моя благодарность Тоби Иди —
человеку, действительно знающему писателей;
Джеймсу Клавеллу, кто вселил мужество всё это начать;
Сюзан Ватт, побудившей меня написать эту историю;
Розмари Читем, способствующей появлению книги на свет,
Линн Кертис за необходимую редактуру; Каролине Конквест и
Кате Поуп; Дэвиду Вингрову — коллеге и настоящему другу,
чья многолетняя безграничная поддержка и понимание дороже
золота; и Тому Робинсону — брату и спутнику, с кем я из конца
в конец прошёл Индостан.
РОДСТВОИ ОТНОСИТЕЛЬНОЕ ГЛАВЕНСТВОНАСЛЕДНИКОВ НИЗАМА[1]ХАЙДАРАБАДА
КАРНАТИКА(1740—1750)
Анвар уд-Дин[5]
Набоб (правитель) Карнатаки, провинции Империи Великих Моголов, предоставлявшей англичанам и французам право торговли с Индией через порты Мадрас и Пондичерри. Он был назначен в 1740 г. Асаф Джахом, низамом Хайдарабада, вместо Сафдара Али, для усмирения волнений.
Сафдар Али
Предшественник Анвара уд-Дина, не утвержденный в дальнейшем низамом. Правил всего один год, оставив пятилетнего наследника.
Мухаммед Али Хан[6]
Второй сын Анвара уд-Дина. Его старший брат Махфуз является наследником Анвара уд-Дина.
Чанда Сахиб
Зять (муж сестры) Сафдара Али. Правитель южного города-крепости Тричинополи. Претендент на набобство в Карнатике. Он был схвачен маратхами и удерживался ими с целью получения выкупа.
Асаф Джах
(Низам-уль-Мулк)
Низам Хайдарабада, номинально наместник императора в Декане[7], но фактически, с 1725 г., абсолютный правитель всех провинций Юга Индии.
Муртаза Али
Властитель Велора, небольшой части Карнатаки вокруг крепости и города Велора. Старший двоюродный брат, а также зять (муж сестры) предшественника Анвара уд-Дина, Сафдара Али.
Назир Джанг
Второй сын Асаф Джаха. Претендент на титул низама по смерти своего стареющего отца.
Музаффар Джанг
Сын одной из дочерей Асаф Джаха. Племянник и наиболее яростный соперник Назир Джанга.
Джозеф Дюплейкс
Французский губернатор Пондичерри. Предназначался на роль создателя Французской империи в Индии.
Роберт Клайв
Двадцатиоднолетний английский «писчий» (нанятый по контракту клерк) Ост-Индской компании в форте Сен-Джордж[8] в Мадрасе.
ПРОЛОГ
Мэри, моей собственной
индийской принцессе
И сказано в древних писаниях, что в незапамятные времена самоцвет Сьямантака был передан с небес на землю и что именно этот камень украшал когда-то шею бога Солнца, даря ему своё сияние. Но бог отдал его Ашас, дочери Восхода, а от неё он перешёл к самому Господу Кришне, говорившему с людьми и повелевшему, чтобы отныне это сокровище принадлежало царству людей.
И сказал Господь Кришна, что лишь самые беспорочные и добродетельные из мужей могут носить этот самоцвет и что любой нечистый духом, взяв его, погибнет. Господь Кришна даровал это чудесное сокровище Акуре, и Акура повесил его на шею, чтобы оно осеняло его своим светом. Так оставался этот камень на Юге до времён наших праотцев, когда общее потомство объединило кровь Тамерлана и Чингисхана и власть над миром перешла к Северу.
И свершилось так, что этот несравненный бриллиант перешёл к Бабуру Объединителю, давшему клятву, что сокровище это станет символом единства, власти и вечности. И все в Дели, слышавшие клятву, возрадовались и говорили, что действительно камень этот необыкновенен и уникален, как единство, прозрачен и чист, как незапятнанная власть, и твёрд, как непоколебимая вечность; и они назвали его Кох-и-Нор, Гора Света.
Так бесподобный камень сохранил свою целостность и был свидетелем того, как весь мир склонялся пред Великим Моголом, отдавая дань его власти, включая купцов, приплывших в Индостан на своих высоких кораблях; и казалось, что Павлиний трон, сиявший этим бриллиантом, будет источать власть ещё десять тысяч лет. Но, увы! Блеск власти померк, и пришло время великому бриллианту сменить своего владельца.
И в ночь, когда Надир-шах, Персидский Палач, да будет проклято его имя, привёл армии Севера к стенам Дели, было решено восстановить заклятье, произнесённое когда-то над этим камнем Господом Кришной, с тем чтобы Палач, овладев им, погиб в мучениях. Для этого бриллиант принесён был святому брамину, ослеплённому Палачом, чтобы брамин вновь произнёс заклятье; но брамин ошибся в словах, и отныне любой мужчина, чистый или порочный, должен был умереть в мучениях, овладев бриллиантом. Кровавый след отныне должен был потянуться за этим камнем.
Разрушение постигло землю Моголов на следующий день. Надир-шах свирепствовал в Дели, жители которого, не успевшие бежать, были либо ослеплены, либо сожжены заживо; и Павлиний трон был увезён в Персию. Но Кох-и-Нор был спрятан в тюрбане телохранителя и с соблюдением строжайшей тайны вывезен на Юг, в землю правления низамов, где он когда-то появился впервые. Палач же вместо Горы Света захватил меньший камень, Дария-и-Нор, Океан Света, и Надир-шах оставался в неведении об этом до конца своих дней.
В те времена низамом Юга был Асаф Джах, да благословенно будет имя его, великий и мудрый, правивший к тому времени народом Юга уже много долгих лет. И скипетром Асаф Джаха был мощный меч, Талвар-и-Джанг, Меч войны, Меч Ислама. И те из его подданных, которые были мусульманами, взирали с почтением на этот меч, зная о его могуществе и понимая, что должны быть преданными его владельцу во всех земных делах. Асаф Джах выслушал своих советников и астрологов, и самые мудрые из них сказали, что камень надо бросить в море; самые же коварные предлагали укрепить бриллиант на эфесе меча, якобы для того, чтобы не только мусульмане, но и индусы видели повелителя в его владельце.
Но Асаф Джах, будучи мудрым и хитроумным человеком, знал о проклятии, подстерегавшем владельца Кох-и-Нора, и повелел слуге-телохранителю отдать самоцвет первой жене; и когда это было сделано, слуга тот подвергся четвертованию, ибо разве проклятие не распространяется и на него? И разве смерть не должна была настигнуть обладателя камня? А по свершении этого Асаф Джах успокоился, ибо знал теперь, что каждый будет видеть повелителя в муже той, которая обладает столь могущественным сокровищем; жена же его, не будучи мужчиной, не подлежит проклятию мучительной смерти, нависающему, согласно словам брамина, лишь над владеющими камнем мужчинами...
КНИГА ПЕРВАЯ
Глава I
Август 1746 г.
Занимавшийся день был полон зловещих предзнаменований, как будто сам дьявол бушевал в муссоне, бросавшем порывы тяжёлого влажного ветра на судно; как будто морские духи, вцепившись в снасти и устроившись на реях, выли и стонали в такелаже корабля. Индра, покровитель воинов и громовержец, ликовал и торжествовал в этом шторме, и каждый из стоявших на вахте ощущал его присутствие.
Пятисоттонное торговое судно «Удача» принадлежало дому Флинтов. Капитан, На-Кхуда на языке хинди, Хэйден Флинт, стоял наверху. Два матроса, индийцы, скребли палубу у его ног. Он придержался за штормовой поручень, когда палуба накренилась ещё сильнее, и взглянул на грот-мачту, на её голые нижние реи, на её напрягшиеся штормовые марсели[9], на вспененный след судна среди тёмной воды.
«Война, — подумал он мрачно. — Война в день, который должен был бы стать для меня свадебным. Французы захватят Мадрас и всё, чем мы владеем. А теперь и тайфун, разыгрывающийся в Бенгальском заливе. Правы индийские святые, мудрецы садху: горестна судьба того, кто сходит со своего предназначенного пути. Не следовало отцу передавать мне командование».
Он бросил взгляд на вахтенных-индийцев, сбившихся на подветренной стороне. Палубы прибраны, пушки надёжно закреплены, орудийные порты закрыты. Ничего не изменишь: он назначен капитаном этого сокровища отцовского флота, и он исполнит свой долг.
Он прислушивался к жалобному скрипу натянутых штагов[10] и, казалось, ощущал падение ртути в барометре. Это был высокий мужчина, янки, родившийся в городе Нью-Хейвен английской колонии Коннектикут в Америке, но выросший в Калькутте, с детства проводя много времени на судах отца, плававших в восточных водах. В свои двадцать пять лет он был крепко сложен, хотя и худощав. Он стоял без шляпы, из-за сильного ветра, одетый в хорошо сшитый, длинного покроя мундир темно-бордового цвета с кремовыми отворотами и обшлагами и серебряными пуговицами, спускающийся на узкие бриджи и белые шёлковые чулки. Он поднял к глазам изящную медную подзорную трубу. Его лицо должно было нравиться калькуттским дамам: тонкие правильные черты, золотистый цвет — отпечаток солнца и моря на молодой коже, длинные тёмные волосы, собранные сзади, по моде, в косичку. У него не было палаша или шпаги, и тяжёлый кремнёвый пистолет казался неуместным за его поясом.