Богенталь закусил губу и позвонил слуге.
— Это вам предстоит объяснить, сэр, — весело сказал Хьюлам д'Аверк и притворно закашлялся. — Прошу прощения: легкая простуда. В замке полно щелей, и такие сквозняки гуляют…
— Я бы также хотел объясниться, — ответил Тозер, — если, конечно, найду щелочку для себя. — Он выжидательно взглянул на них. — Щелочку, которая помогла бы нам забыть о щели, если вы меня понимаете…
— Посмотрим, — отозвался Богенталь и приказал вошедшему слуге принести вина. — Вы голодны, господин Тозер?
— «Я буду есть хлеб Бабеля и мараханское мясо…» — мечтательно ответил Тозер. — «Ибо все, что подают дураки, просто…»
— В этот час мы можем предложить вам сыру, — с иронией прервал его д'Аверк.
— «Анналы», акт шестой, сцена пятая, — сказал Тозер. — Помните эту сцену?
— Помню, — кивнул д'Аверк. — Мне всегда казалось, что эта часть слабее всего остального.
— Утонченнее, — важно ответил Тозер. — Утонченнее.
Слуга принес вино. Без зазрения совести Тозер налил себе полный кубок.
— Смысл литературы, — сказал он, — не всегда понятен простым людям. Через сто лет они поймут, что последний акт «Анналов» — это, на самом деле, не плохо продуманное и написанное в спешке произведение, как посчитали некоторые тупые критики, а сложная структура…
— Я тоже немного пишу, — сказал Богенталь, — но должен признаться, что и я не увидел никакого скрытого смысла. Может быть, вы объясните нам?
— В другой раз, — сказал Тозер, безразлично махнув рукой. Он выпил вино и снова налил полный кубок.
— А пока, — твердо сказал Хокмун, — расскажите, как вы попали в Камарг. Мы считали, что сюда невозможно проникнуть, но теперь…
— О, не беспокойтесь, — ответил Тозер. — Сделать это смог только я благодаря силе своего ума.
Д'Аверк скептически посмотрел на него и почесал подбородок.
— Благодаря силе вашего… ума? И каким образом?
— Древнее искусство, которому меня обучил один философ, живущий в недоступных долинах Йеля… — Тозер рыгнул и налил себе еще вина.
— Йель — это юго-западная провинция Гранбретании, не так ли? спросил Богенталь.
— Да. Далекая, почти безлюдная страна. Несколько темнокожих дикарей, живущих в землянках, и больше никого. После того, как моя пьеса «Чиршиль и Адульф» вызвала недовольство некоторых лиц при дворе, я решил исчезнуть на какое-то время и оставил моим врагам имущество, деньги и всех своих любовниц. В таких мелочах, как политика, я не разбираюсь. Почем мне было знать, что я описал в пьесе кое-какие придворные интриги?
— Вы впали в немилость? — спросил Хокмун, пристально разглядывая Тозера. Этот рассказ мог быть частью заранее придуманной лжи.
— Более того, я чуть не лишился головы. Да и деревенская жизнь почти доконала меня, потому что…
— И вы встретили философа, который научил вас путешествовать сквозь измерения? И прибыли сюда искать защиты? — Хокмун внимательно следил за реакцией Тозера на эти вопросы.
— Нет, ну да… — ответил драматург. — Я хочу сказать, что точно не знал, куда попаду…
— Думаю, вас послал король-император, чтобы уничтожить нас, — сказал Хокмун. — Думаю, господин Тозер, вы лжете.
— Лгу? А что такое ложь? И что такое правда? — Тозер кисло улыбнулся Хокмуну и икнул.
— Правда — это то, что по вашей шее плачет веревка, — спокойно сказал Хокмун. — Вас надо повесить, Тозер. — Он коснулся рукой тусклого Черного Камня у себя во лбу. — Я знаю, на что способна Темная Империя. Я много раз попадал в ее ловушки и не желаю быть обманутым еще раз. — Он посмотрел на остальных. — Короче, я за то, чтобы его повесить.
— Но надо узнать, не сможет ли кто-нибудь еще добраться до нас, резонно возразил д'Аверк. — Не стоит торопиться, Хокмун.
— Клянусь, я единственный! — Тозер заволновался. — Скажу откровенно, добрый господин, мне приказали проникнуть сюда. У меня был выбор: либо соглашаться, либо до самой смерти гнить в тюремных подвалах дворца. Узнав секрет старика, я вернулся в Лондру, полагая, что приобретенная способность позволит договориться с теми, кто был недоволен мною. Я только хотел, чтобы мне вернули прежнее положение при дворе, а у моих пьес вновь появились зрители. Однако когда я рассказал о том, чему научился, владыки Гранбретании стали угрожать мне. Поэтому пришлось пообещать, что я перенесусь сюда и разрушу машину, которая перенесла вас в это измерение… И вот я здесь. Признаюсь, я рад, что убежал от них. Очень не хочется рисковать своей шкурой, досаждая вам, добрые люди, но…
— Неужели они не сделали все возможное для того, чтобы вы выполнили приказ? — спросил Хокмун. — Странно.
— Сказать по правде, — ответил Тозер, потупив взор, — я не думаю, чтобы они поверили мне — просто хотели проверить. Когда же я согласился и мгновенно исчез, они, наверное, были потрясены.
— Не похоже, чтобы властелины Темной Империи были настолько неосмотрительны, — задумчиво сказал д'Аверк и нахмурился. — Однако, если вы не можете убедить нас, то нет основания полагать, что и они вам поверили. Тем не менее, я сомневаюсь в вашей искренности.
— Вы ведь рассказали им об этом старике? — спросил Богенталь. Значит, они сами смогут узнать его секрет!
— Отнюдь, — гордо ответил Тозер. — Я сказал им, что приобрел эту способность за много месяцев одиночества.
— Не мудрено, что они не приняли вас всерьез, — улыбнулся д'Аверк.
Тозер казался оскорбленным. Он выпил еще вина.
— Трудно поверить, что вы оказались здесь только благодаря силе воли, — признался Богенталь. — Вы уверены, что не пользовались никакими другими средствами?
— Никакими.
— Мне это совсем не нравится, — хмуро сказал Хокмун. — Даже если Тозер сказал правду, владыки Гранбретании уже думают над тем, где он приобрел эту способность и будут следить за каждым его шагом. Я почти уверен, что они найдут старика — и тогда у них будет возможность перенестись сюда со всем своим войском. Мы обречены!
— Да, тяжкие времена, — сказал Тозер, вновь наполняя кубок. Вспомните «Короля Сталина», акт четвертый, сцена вторая: «Безумные дни, безумные всадники, и смрад войны по миру всему!» Да, я был провидцем и не знал этого!
Он явно захмелел. Хокмун внимательно посмотрел на пьяницу с безвольным подбородком, все еще не веря, что перед ним великий драматург Тозер.
— Вижу, вы удивлены моей бедностью, — сказал Тозер заплетающимся языком. — В этом виноваты несколько строк в «Чиршиле и Адульфе», как я уже говорил. О, превратности судьбы! Несколько честных строчек, и вот я здесь, и меня грозятся повесить. Вы, конечно, помните эту сцену и слова? «Двор и король, продажны тот и этот…» Акт первый, сцена первая. Пожалейте меня, сэр, не вешайте. Перед вами великий художник, погубленный силой своего таланта.
— Этот старик, — сказал Богенталь, — кто он? Где именно он живет?
— Старик… — Тозер влил в себя еще вина. — Старик напоминал мне Йони из «Комедии о Стали». Акт второй, сцена шестая…
— Кто он? — нетерпеливо спросил Хокмун.
— «Он души не чаял в механизмах, он отдавал им все свое время и не заметил, как постарел». Понимаете, он живет только наукой. Делает кольца… — Тозер закрыл рот рукой.
— Кольца? Какие кольца? — быстро спросил д'Аверк.
— Вы должны простить меня, — сказал Тозер и поднялся, пытаясь сохранить гордую осанку. — Вино оказалось не под силу моему пустому желудку. Пожалейте меня и разрешите мне выйти.
Лицо Тозера на самом деле приняло зеленоватый оттенок.
— Хорошо, — устало сказал Богенталь, — я провожу вас.
— Прежде, чем он уйдет, — раздался немного приглушенный, ироничный голос, — заставьте его снять кольцо со среднего пальца левой руки.
Хокмун сразу же узнал говорившего и обернулся.
У Тозера отвисла челюсть, он в испуге закрыл кольцо ладонью и спросил:
— Что вы знаете об этом? Кто вы такой?
— Герцог Дориан, — сказал вошедший, кивнув Хокмуну, — называет меня Рыцарем в Черном и Золотом.
Рыцарь казался выше любого из присутствующих и был одет в доспехи и шлем черного и золотого цветов. Рыцарь поднял руку и указал на Тозера:
— Отдайте герцогу это кольцо.
— Это же стекляшка, ничего особенного…
Д'Аверк сказал:
— Он упоминал какие-то кольца. Значит, кольцо перенесло его сюда?
Тозер все еще колебался. От волнения и выпитого вина лицо его приняло глупое выражение.
— Говорю вам, это стекло, дешевая безделушка…
— Приказываю тебе именем Рунного Посоха! — грозно прокричал Рыцарь.
Эльвереза Тозер нервно снял кольцо и бросил на каменный пол. Д'Аверк поднял его, и, повертев в пальцах, сказал:
— Это хрусталь, а не стекло. Что-то мне он напоминает…
— Оно сделано из того же минерала, что и машина, которая перенесла вас сюда, — сказал Рыцарь в Черном и Золотом. Он поднял руку в латной рукавице — на среднем пальце блестело такое же кольцо. — И оно обладает теми же свойствами — может переносить человека в иные измерения.
— Я так и думал, — сказал Хокмун. — Не сила ума перенесла сюда этого писаку, а кусок хрусталя. Ну, Тозер, теперь-то уж точно я тебя повешу! Где ты достал перстень?
— У одного человека… Майгана из Лландара. Клянусь, это правда! У него много таких… и он может еще сделать! — закричал Тозер. — Не вешайте меня, умоляю. Я скажу, где найти старика.
— Да уж, извольте, — задумчиво сказал Богенталь. — Мы должны добраться до него раньше Темной Империи. Он и его секреты будут принадлежать нам — для нашей же безопасности.
— Что? Так мы отправляемся в Гранбретанию? — удивленно спросил Д'Аверк.
— Боюсь, это необходимо, — объявил Хокмун.
4. ФЛАНА МИКОСЕВААР
Флана Микосеваар, графиня Канберийская, поправила сплетенную из золотых нитей маску и огляделась. От пестро разодетых гостей рябило в глазах.
Оркестр в центре бальной залы играл быструю, сложную мелодию — одно из последних произведений Лондена Джона, величайшего композитора Гранбретании, почившего два века тому назад.