8. МЕЛИАДУС ВО ДВОРЦЕ ВРЕМЕНИ
Проведя бессонную ночь и встав ни свет ни заря, барон Мелиадус отправился к Тарагорму во дворец Времени.
В Лондре было мало открытых улиц. Дома, дворцы, склады и бараки соединялись крытыми проходами, раскрашенными яркими красками — в богатых районах; создавалось впечатление, что стены здесь сделаны из стекла, покрытого эмалью, а в бедных кварталах, казалось, они сложены просто из серого камня.
Мелиадуса, расположившегося в портшезе, через эти проходы несли двенадцать нагих рабынь с нарумяненными телами (барон брал в услужение только девушек). Он собирался нанести визит Тарагорму до того, как проснутся эти грубияны — послы Азиакоммунисты. Возможно, страна, которую они представляли, оказывала содействие Хокмуну и остальным беглецам, однако у Мелиадуса не было против них никаких улик. Но барон надеялся на открытия Тарагорма. Тогда он получит все необходимые доказательства, чтобы оправдаться перед Королем Хуоном, и избавит себя от неприятного и хлопотливого поручения — изображать перед эмиссарами гостеприимного хозяина.
Улица расширилась, стали слышны странные звуки — глухие удары и монотонный шум механизмов. Мелиадус знал, что это такое. Часы Тарагорма.
По мере того, как портшез приближался ко дворцу Времени, шум усиливался: лязгали тысячи гигантских маятников, колеблющиеся с разными амплитудами, жужжали и скрежетали механизмы, молоточки ударяли по гонгам и цимбалам, пели механические птички и переговаривались механические голоса. Короче, это был весьма многообразный шум, но все звуки почти заглушало гулкое, тяжелое шипение, с которым разрезал воздух закрепленный под самой крышей маятник в зале Маятника, где Тарагорм проводил большую часть своих экспериментов. Хотя в здании находилось несколько сотен часов всевозможных размеров, дворец сам по себе являлся гигантскими часами, которые регулировали ход остальных.
Портшез Мелиадуса приблизился к ряду сравнительно невысоких бронзовых дверей, навстречу выскочил механический человек и преградил путь барону. Сквозь шум часов донесся металлический голос:
— Кто беспокоит лорда Тарагорма в его дворце Времени?
— Барон Мелиадус, его шурин, с соизволения Короля-Императора, ответил барон, вынужденный кричать.
Двери еще долго оставались запертыми, и Мелиадус решил было, что его так и не пустят. Но наконец створки медленно раскрылись, и портшез проследовал внутрь.
Мелиадус оказался в зале с изогнутыми стенами, похожими на корпус часов; грохот стоял невообразимый: тиканье, скрежет, жужжание, звон, удары, шорохи и бой… Если бы на голове барона не было шлема, он зажал бы уши: от такого шума можно было легко оглохнуть.
Через этот зал портшез проследовал в следующий, задрапированный тканями, поглощающими наиболее громкие звуки (рисунок на тканях напоминал сотни различных стилизованных устройств для измерения времени). Здесь девушки-рабыни опустили носилки. Барон Мелиадус раздвинул занавески и остался ждать своего зятя.
Вновь (так ему показалось) прошло очень много времени, пока, наконец, из противоположного конца зала не появился человек в покачивающейся маске с циферблатом.
— В такую рань, брат, — поморщился Тарагорм, подходя к барону. Сожалею, что заставил тебя ждать, но я еще не завтракал.
Мелиадус, подумав, что Тарагорму всегда не хватало такта или хотя бы простейших правил приличия, резко ответил:
— Прими мои извинения, брат, мне не терпелось увидеть твою работу.
— Я польщен. Сюда, брат.
Тарагорм повернулся и направился к двери, из которой появился. Мелиадус последовал за ним.
Пройдя по коридорам, затянутым дорогой драпировкой, они подошли к высокой запертой на засов двери. Тарагорм с трудом отодвинул тяжелый брус, и дверь открылась. Ударил внезапный порыв ветра. Мелиадуса оглушил мерный гул, похожий на звук, который издает гигантский барабан, если по нему часто-часто ударять палочками.
Барон машинально поднял голову и увидел раскачивающийся прямо над ним маятник. Отвес — пятьдесят тонн меди, — отлитый в форме лучистого солнца и украшенный драгоценными камнями, отбрасывал тысячи бликов. По стенам, покрытым тканями, скользили солнечные зайчики. Ветер с ревом вздымал полы плаща Мелиадуса, и казалось, что за спиной барона трепещут два шелковых крыла. Вдоль всего зала Маятника тянулись ряды механизмов, находящихся на различных стадиях сборки, стеллажи с лабораторным оборудованием, инструментами из меди, бронзы и серебра, бухтами тонкой золотой проволоки, мотками драгоценных нитей, приборами для измерения времени — часами водяными, анкерными, пружинными, часами на подшипниках, наручными, настольными, астрономическими, астролябиями, часами в виде скелетов, листьев и солнечных дисков… Над ними хлопотали слуги Тарагорма — ученые и инженеры разных стран, многие из которых когда-то были гордостью своих государств.
Пока Мелиадус осматривался, в одном конце зала вдруг вспыхнул яркий пурпурный огонь, в другом — брызнул фонтан зеленых искр, и откуда-то повалили клубы алого дыма. Барон увидел, как рассыпалась в пыль черная машина, а обслуживающий ее человек закашлялся, упал и исчез.
— Что это было? — услышал барон спокойный голос и обернулся.
Калан Витальский, Главный придворный Ученый, тоже пришел проведать Тарагорма.
— Эксперимент по ускорению времени, — ответил Тарагорм. — К сожалению, мы не можем контролировать этот процесс. Пока не можем. Взгляните сюда… — он кивнул на большую яйцевидную машину из желтого полупрозрачного вещества. — Этот аппарат создает противоположный эффект, который, увы, пока тоже не поддается нашему контролю. Стоящий позади аппарата человек, — он указал Мелиадусу на неподвижную фигуру, которую тот поначалу принял за механическую куклу из часов с «картинками», — пребывает в таком состоянии уже не одну неделю.
— А как насчет путешествий во времени? — спросил Мелиадус.
— Обернись, — ответил Тарагорм. — Видишь ряд серебряных ящиков? Это недавно созданный нами прибор, который позволяет переносить сквозь время различные предметы — в прошлое или в будущее; правда, с большой погрешностью. Однако живые существа сильно страдают от таких перемещений. Лишь немногие рабы и животные пережили путешествие, и все мучились от страшных болей, и все оказались изуродованными.
— Поверь мы Тозеру, — вставил Калан, — и у нас в руках, возможно, уже был бы секрет путешествий во времени. Не следовало насмехаться над ним… Но откуда я мог знать, что этот паяц и вправду владеет тайной!
— Что? Как это? — Мелиадус ничего не слышал о Тозере. — Тозер? Драматург? Я думал, он умер! Что он знал о путешествиях во времени?
— Он вернулся в Лондру и, очевидно, желая восстановить свое положение при дворе, поведал историю о том, как какой-то старик на западе научил его путешествовать сквозь время — силой мысли, как он сказал. Ну, мы пригласили его сюда и шутки ради попросили куда-нибудь переместиться. После чего, барон Мелиадус, он исчез!
— Вы… вы даже не попытались остановить его?
— Да никто его всерьез не принял! — воскликнул Тарагорм. — Вот ты смог бы поверить?
— Я бы принял некоторые меры предосторожности.
— Мы думали, он просто хочет понравиться при дворе. В отличие от тебя, брат, мы не хватаемся за что попало.
— Что ты хочешь этим сказать, брат? — резко спросил Мелиадус.
— Я хочу сказать, что мы работаем над серьезными задачами, не терпящими спешки, а ты требуешь немедленных результатов… И только ради того, чтобы отомстить обитателям замка Брасс.
— Брат, я — воин, человек действия, я не люблю играть в игрушки или корпеть над книжицами!
Удовлетворив таким ответом свое самолюбие, барон Мелиадус вернулся к вопросу о Тозере.
— Значит, этот бумагомаратель узнал секрет от старика, живущего где-то на западе?
— Так, по крайней мере, он сказал, — ответил Калан. — Соврал, наверное. Он заявил, что все дело — в силе мысли. Однако, я не думаю, что Тозер на такое способен. Впрочем, факт остается фактом: он растворился в воздухе на наших глазах.
— Почему же мне ничего не сообщили об этом?! — прорычал Мелиадус.
— Тебя тогда не было на континенте, — ответил Тарагорм. — Кроме того, мы не думали, что это заинтересует такого человека действия, как ты.
— Но его знания могли бы помочь вам в работе, — сказал Мелиадус. Похоже, вы многое потеряли!
Тарагорм пожал плечами:
— Что теперь говорить? Мы потихоньку продвигаемся вперед…
Прогремел взрыв, кто-то закричал, и оранжевая вспышка осветила зал…
— и вскоре покорим время, как уже покоряем пространство.
— Лет этак через тысячу… — фыркнул Мелиадус и задумался: — Запад… Необходимо отыскать старика. Как его зовут?
— Тозер сказал только, что его имя — Майган и что он великий волшебник. Но все-таки, мне кажется, Тозер лгал. Разве на западе остались нетронутые земли? Со времен Страшного Тысячелетия там никто не живет, кроме злобных уродливых тварей.
— Мы должны отправиться туда, — решительно заявил Мелиадус. — Мы прочешем весь Йель, но найдем старика!..
— Только не я, — вздрогнув, ответил Калан. — Неприступные горы, дикие звери… У меня и здесь забот по горло — надо устанавливать на корабли новые двигатели, с помощью которых мы завоюем весь мир так же легко, как завоевали Европу… Я полагаю, что и у вас, барон Мелиадус, есть безотлагательные дела — например, наши гости…
— К черту гостей! Они только отнимают драгоценное время…
— Скоро я смогу предоставить тебе, брат, сколь угодно времени, сказал Тарагорм. — Дай лишь срок…
— Тьфу! Мне нечего тут делать! Эти рассыпающиеся ящики и взрывающиеся машины производят недурные эффекты на зрителя, но для меня они бесполезны. Играй в свои игры, брат, играй в свои игры. Я желаю тебе всяческих успехов!
И, чувствуя огромное облегчение от того, что больше не нужно быть вежливым с ненавистным ему зятем, Мелиадус покинул зал Маятника и вернулся к носилкам.
Он плюхнулся на подушки и раздраженно приказал девушкам нести его прочь отсюда.