Я в ответ только вздыхала и мечтала о речке. Выбраться туда удалось всего несколько раз, но я надеялась на теплый сентябрь — в городе тоже был стихийный пляж. Даже купальник тайком в сумку кинула. Правда, потом вытащила — все же до переезда еще далеко. Да и комнату следовало вначале получить.
В этот день родители были сами не свои. Папа отпросился с работы, чтобы отвезти нас в город и терпеливо дождался в машине, пока мы с мамой заполняли документы, стояли в очереди в бухгалтерию, получали ключи. Я не понимала, зачем для этого вся семья, но мама только отмахивалась, а пару раз словно слезу смахнула. Плачет, что ли?
Наконец, мне выдали пропуск, ключ с биркой, на которой маркером была выведена цифра шесть и велели заселяться.
Девочки жили на втором этаже, третий отводили мальчишкам. На первом располагались бухгалтерия, душевые, помещение охраны и комендантская. Жилых комнат не было. Но моя явно находилась на первом этаже!
Вот честно — не подсказали, ни за что бы не догадалась, что надо войти в коричневую, выкрашенную половой краской дверь. За ней обнаружилась рекреация, заставленная цветочными горшками и офисными креслами. На стене висел список студентов. Несмотря на то что комнат здесь было восемь, жильцов, вместе со мной, оказалось четверо. И судя по всему, с первого курса была только я.
Положеньице!
— Открывай скорее, — мама уже стояла возле двери с металлической цифрой шесть. Обычная такая межкомнатная дверь, только с замком.
Когда вставляла ключ в скважину, руки заметно дрожали.
Ого!
Нет, ничего особенного, но по общему состоянию общежития я ожидала худшего, а здесь и приличный письменный стол, и платяной шкаф, и книжные полки, кровать с хорошим, не продавленным матрасом.
— Ничего так, чистенько, — мама критически окинула взглядом бумажные обои — желтовато-бежевые, в мелкий цветочек. — И линолеум крепкий. Надо только настольную лампу докупить, а микроволновку нашу заберешь.
Но та нашлась на кухне — оказалось, у студентов академии есть своя, собственная. Небольшое помещение с двумя стальными раковинами, плитой, электрическим чайником и даже кофеваркой! Вдоль одной из стен тянулся металлический кухонный стол.
— А тут заботятся об учениках, — мама выглядела довольной. А я решила обследовать остальные двери — кто знает, может, за ними еще что-то полезное есть!
Одна душевая и один туалет. На четверых вполне достаточно. В принципе, жить можно, даже с комфортом. А рекреацию использовать как гостиную — не зря же там диваны. И полки с цветами. Может, стащить росток хлорофитума? Вон какой «паучок» разросся.
Но когда я протянула руку, чтобы отщипнуть с длинного уса розетку, из-за кашпо на меня уставились два зеленых глаза. Я смотрела на оскалившийся рот, мохнатую шерсть и понимала, что схожу с ума.
— Какая прелесть! — мама протянула руку и сняла с полки мягкую игрушку. — А мордочка-то вручную сделана!
Да блин! Так и заикой можно стать! Я ведь решила, что опять мерещиться. А это всего лишь игрушка! Но как живая!
Стоп!
Но ведь раньше я видела не игрушку! В прошлый раз этот черт ти что и с боку бантик живьем являлся!
Значит, не одной мне?
Значит, он действительно существует?
Мамочки!
Рекреация тут же перестала быть уютной. Цветы напомнили о джунглях, где за каждой травинкой прячется если не леопард, то какая-нибудь жутко опасная муха це-це, или ядовитый паук. Или…
Меня передернуло.
— Мам, осмотрелись… пошли отсюда? Там папа ждет.
— Да, пойдем. — Она посадила игрушку на место.
Надо бы убрать куда-нибудь, чтобы на глаза не попадался. Или ее? Блин, да о чем я думаю? Я же и так здесь спать не смогу!
И уже в машине решила, что нужно найти того, кто сшил эту игрушку. Найти и серьезно поговорить.
2.1
В общежитие я переехала тридцатого августа. Ну как переехала — папа перевез все вещи, но на первую линейку я отправилась из дома. Мама тоже хотела, но помогла истерика — надоело, что меня везде за ручку водят, как ребенка.
— Я жить одна собираюсь! Отдельно! Что, в училище группу свою найти не смогу?
Мама вздохнула и обещала заглянуть после работы — проверить, как у меня дела:
— Сама знаешь, тебя ни на минуту нельзя оставить без присмотра.
В этом она была права: я вечно находила приключения на свою пятую точку. И вечно влипала в неприятности. Мамины подруги даже считали, что это сглаз или порча. Бабки-ведуньи и экстрасенсы, по которым меня потащили после таких предположений, радостно подтверждали догадку и брались все исправить.
Только ни у одного еще не получилось. Наверное, судьба у меня такая — быть вечным лузером.
С другой стороны, страшно! Всю жизнь у родителей под бочком, под защитой. И вдруг — в большой и страшный мир! Одной! Ну и что, что мама примчится по первому зову? Все равно — жить теперь придется одной.
С другой стороны, я же совсем недавно решила готовить пути отступления, стать самостоятельной, чтобы забрать документы из ненавистного училища. Теперь эта идея казалась не очень хорошей.
Для начала посмотрела расписание — его вывесили на большом стенде в крохотном холле, справа от входной двери. Меня зачислили в обычную группу, никакого упоминания об Академии. И уроки те же, что и в школе: алгебра, геометрия, литература… Никакого упоминания о медицине.
Оказалось, в халаты и шапочки надо было облачиться до начала линейки. Это нам поведала куратор — высокая худая женщина с длинными волосами. Мало того, что на них была мелкая химия, так еще и цвет жутковатый — бордовый.
Строгий костюм, классические туфли на небольшом каблуке — настоящая «училка». Образ завершали очки «кошачий глаз» с затемненными стеклами.
Судя по сочувствующим взглядам старшекурсников, нам не повезло. Услышав, что куратора называют «ведьмой», еще раз убедилась в своей невезучести.
Стоя в первом ряду, я озиралась. Ни Кирилла, ни той «серой мышки» в балахонистой одежде на линейке не было. Дисциплинка, однако!
Но с ней все оказалось очень строго. Это нам поведали на классном часе.
Прогулы записывались, и чтобы попасть на следующий урок, нужен был допуск. Дать его мог только декан или заведующая, и каждое такое разрешение требовало документального подтверждения, например, справки от врача. Записки от родителей во внимание не принимались.
Мало того, если причина была неуважительная, следовало заплатить штраф, через бухгалтерию. И явится за допуском уже с квитком. А после — отработать этот самый пропущенный урок с другой группой.
Порядочки!
Ну а чего я хотела? Если бы попала в нормальное учебное заведение, можно удивляться! Ну, ладно. Со мной все ясно. Но за что страдают остальные? Что держит их в этих стенах? Например, того парня-третьекурсника, стоящего на линейке в первом ряду.
Идеально отглаженный халат без единой морщинки, туфли вычищены так, что сверкают на солнце! Стильные очки в прямоугольной оправе…
Либо педант, либо… О втором варианте думать не хотелось, но мне и первый не подходил — с моей привычкой все терять, ломать и раскидывать, с аккуратистами я не уживалась.
А потом столкнулась с этим парнем в рекреации.
— Добрый день, — за спиной прозвучал хорошо поставленный голос. Приятный баритон, мягкий, бархатистый…
— Здравствуйте.
Здесь он был без шапочки и халата. Голубая рубашка, классически брюки с настолько идеальным стрелками, что, казалось, тронь — порежешься. И обувь — такая же сияющая.
— Артем Громов, — равнодушно выдержав осмотр, представился этот «мистер безупречность».
Кажется, спокойной жизни не будет. Мало мне того мохнатого колобка, так еще… Кстати! Может, пока разговариваем, получится разговорить?
— Антонина Бересклетова, — улыбнулась я как можно приветливей. Так, что аж губы заболели.
Громов кивнул. На лице — ни тени заинтересованности. Такого со мной еще не было! Кажется, второй вариант оказался верным — этот гад предпочитает парней!
Словно в подтверждение карие глаза сверкнули — в рекреацию вошел Кирилл. Все в той же фиолетовой рубашке, он промчался мимо, едва одарив нас взглядом.
— Опять не был на линейке? — крикнул вдогонку Громов.
Кирилл только рукой махнул — отстань, мол, не твое дело. Но перед самой дверью остановился и спросил:
— Дашу видел?
— Нет.
На мгновение на лице Кирилла появилась озабоченность, но тут же исчезла:
— Придет, скажи, я искал.
— Сам скажи, — забыв про меня, Громов скрылся в своей комнате.
А я заранее возненавидела эту незнакомую пока Дашу, по которой сохли оба парня. Здесь никого не интересовала.
Это было непривычно — обычно в ухажерах наблюдался избыток.
Ну и ладно! Все равно ни с кем не встречалась, не нашла еще интересного молодого человека. Такого, с кем можно разговаривать на равных, обсуждать кино, книги, строить планы. Почему-то среди кавалеров преобладал другой тип: сходить на дискотеку, в гости, на речку… Похвастаться своими победами. Вот за километр чуяла, что во мне видят лишь очередной трофей.
И все-таки… Эти парни, такие взрослые, будоражили кровь. И то, что Громов оказался не геем, приятно грело душу. Жаль только о меховом колобке ничего не узнала. Ну, узнаю потом. А сейчас нужно поесть — живот такие рулады выводит, что, наверное, за стенкой слышно.
2.2
Оптимальным вариантом было наварить супа: дня три есть можно. Пока размораживалась курица, пожарила яичницу — поняла, что не выдержу. Заглотила в два укуса и вернулась к готовке.
Пока возилась с овощами, задумалась: а чем же эта пресловутая академия отличается от самого училища? Преподаватели одни и те же, предметы тоже одинаковые. Единственная разница — в условиях проживания, у спецкурса они были лучше.
Громов вошел, когда я почти закончила. Молча почистил картошку, поставил на огонь сковородку. Я невольно залюбовалась его точными движениями: Артем делал все не торопясь, без суеты, но успевал много.