Никифор, естественно, тут же попытался меня обойти, чтобы хоть глазком взглянуть на «кандидатов». Но я остался стоять в дверях, перекрыв ему обзор собой — вежливо, но намеренно.
— Отлично, — произнёс я с тем спокойствием, с каким обычно говорят о начале масштабной уборки. — Давайте разместим людей в гостиной. Говорить с каждым по очереди будем в кабинете. Быть может, кто-то… — я слегка повернул голову, выделяя голосом последнее слово, — приготовит чай.
Позади меня раздался сдавленный хрип. Я не оборачивался, но по звуку было понятно: Никифор только что пережил сильнейший внутренний конфликт между гордостью, обидой и осознанием, что чай придётся всё-таки заваривать.
А за спиной Морозова вдруг раздался женский голос — вежливый, с лёгкой ноткой энтузиазма:
— Я могу приготовить, если позволите.
— Чегось? — повторил Никифор, но уже не с удивлением, а с такой угрозой, будто его только что предложили заменить на электрический чайник.
Я медленно повернулся к нему, сохраняя спокойствие на лице.
— Помощь нужна? — осведомился я сдержанно, как бы давая шанс отступить с достоинством.
— Никого на кухню я не пущу, — буркнул он и насупился, словно вся чужая инициатива — личное оскорбление его кулинарной чести.
— Значит, сам справишься. Вот и славно, — кивнул я, будто именно этого и добивался. Сделал шаг назад и приглашающе распахнул дверь шире. — Проходите, располагайтесь в гостиной. Кто первый на собеседование — прошу за мной.
Позади негромко, но вполне разборчиво, домовой пробормотал что-то вроде: «Да чтоб вас всех самоваром по лбу», — но все же старик направился в сторону кухни. Работа закипела. В прямом смысле.
Я вернулся в кабинет, не спеша — как человек, который точно знает, что сейчас начнётся нечто сомнительно увлекательное. За мной вошёл Морозов. Он, как всегда, двигался чётко, будто и в стенах кабинета стоял на построении. Молча прикрыл за собой дверь, потом кивнул, словно рапортовал.
— Приехали кандидаты в секретари, — начал он без лишних вступлений. — Не уверен, что все они вам придутся по душе. Но я просил выбрать тех, кто умеет хорошо справляться с нагрузкой, кто способен держать язык за зубами…
Он вдруг замолчал, глянул на меня с тем выражением, каким обычно смотрят на падающую с потолка каплю, и поднял палец к губам. Без слов.
Затем резко распахнул дверь.
В комнату, теряя остатки достоинства, ввалился невысокий человек в сером костюме. Полосатый, яркий галстук съехал набок, на ботинке виднелось пятно, подозрительно похожее на отпечаток чужой подошвы. Судя по всему, стоял он снаружи, припав ухом к двери, и переоценил устойчивость своего положения.
— Простите, я… запнулся о ковер, — пробормотал он, быстро поднимаясь и судорожно расправляя лацканы. — Меня зовут…
Я едва сдержался, чтобы не поднять бровь слишком высоко. Знакомство, что называется, началось с доверия.
— Мы вам перезвоним, — перебил я с натянутой улыбкой, подняв ладонь в вежливо-окончательном жесте. — Пусть заходит следующий кандидат.
Когда мы остались одни, Морозов нахмурился, уже догадываясь, что столкнулся с очередным проявлением непрактичной гуманности, и уточнил:
— Зачем нам ему звонить?
— Так говорят из вежливости, чтобы не обидеть, — пояснил я, пряча улыбку за нейтральным выражением лица. Всё-таки день только начался, а театр одного подслушивающего актёра уже состоялся.
— Ох уж эти телячьи столичные нежности, — покачав головой, буркнул воевода. — Надо было ему дать затрещину, чтобы знал, как чужие разговоры выведывать. А потом отправить восвояси. Желательно пешком и до самой городской черты.
— Не будем портить репутацию, — спокойно возразил я, усевшись в хозяйское кресло. — Не хочу, чтобы в городе пошли слухи, будто мы тут людей обижаем, только потому, что они нам не подошли.
— Какие слухи? — невинно вскинул брови Морозов. — Этот хлыщ до города бы не дошёл. Вы его туфли видели? В таких не то что бегать — стоять страшно. От волка не убежал бы.
— От какого ещё волка? — удивился я.
— От любого, — не моргнув глазом отозвался Владимир. — Даже самого больного и хромого. Тут прямо без вариантов, чесслово.
Я коротко выдохнул, подавив смешок, и, деловым тоном, выдал:
— Прошу вас проследить, чтобы всех кандидатов после собеседования доставили до Северска в целости и сохранности. Включая туфли.
— Добрый вы, князь, — хмыкнул воевода кивая. И тут же замолчал, оставив меня в легком замешательстве — то ли это была насмешка, то ли искреннее восхищение. С Владимиром никогда не угадаешь.
Он вновь распахнул дверь, резко, с явным ожиданием, и, кажется, был немного разочарован, не обнаружив за ней очередного шпиона, прижатого ухом к косяку. Выражение лица у него было такое, будто он искренне надеялся на повторение спектакля. Для закрепления эффекта.
— Проходите в кабинет по одному, — гаркнул он в коридор, не заботясь о вежливом тоне, и вернулся в комнату с видом человека, который уже понял: весёлое закончилось, теперь будет скучная работа.
Подхватил одно из кресел, тяжёлое, с резной спинкой, и без усилий придвинул его к окну, аккуратно, но решительно, устроившись рядом со мной — как грозный экзаменатор на вступительных испытаниях.
Затем, не говоря ни слова, распахнул шторы. Поток дневного света хлынул в кабинет, залив пол и стол яркими пятнами. Я прищурился, а он с готовностью пояснил:
— Пусть свет им в глаза светит.
— Зачем? — уточнил я, слегка повернув голову в его сторону. Интерес был скорее академическим — может у него и правда есть план.
— Проверка лишней не будет, — серьёзно отозвался Морозов. — Вдруг кто зашипит или в пепел рассыплется. Мы ж не знаем, с кем имеем дело.
— Тогда и свяченой водой надо было запастись, — заметил я, глядя, как солнечные блики ложатся на край стола.
— Так, другой в доме мы не держим, — пожал плечами Морозов, будто речь шла о соли или лавровом листе. — В колодец ещё в прошлом веке жрец свалился. Просидел там всю ночь до самого утра. Пока ваш дед его не вытащил — с помощью верёвки и кобылы. Молился он так истово, что с тех пор вода в колодце навсегда считается свячёной.
Я медленно повернул к нему голову.
— А как жрец туда свалился?
— Никто не ведает, — ответил Владимир с тем спокойствием, с каким говорят о вещах, давно принятых на веру. — Но после того случая он зарекся пить хмельное и больше в наших краях не появлялся. Говорят, укатил за Уральские горы и там основал приход. Так вот, какие у нас, из Северска, серьезные люди выходят.
— Убегают, — поправил я, едва сдержав улыбку.
— Уходят в люди, — упрямо повторил воевода, и в этот момент дверь кабинета со скрипом отворилась. Начиналось собеседование, и Морозов тут же выпрямился, словно ничего и не рассказывал — будто не вспоминал сейчас, как кто-то освятил целый источник воды личным падением.
Глава 2Собеседование
Первой в кабинет вошла высокая девушка в деловом костюме, слегка не по погоде открывающим фигуру. Пиджак был тесным, а юбка была коротковата и для северных широт, и для собеседования. Каблуки цокали по полу, будто девица шла не на должность секретаря, а на подиум.
— Сразу нет, — спокойно, но твёрдо произнёс я, даже не дожидаясь, пока кандидатка займёт предложенное кресло.
— А что не так? — с лёгким возмущением уточнила она, сведя тонкие брови у переносицы в суровую арку.
Морозов тяжело вздохнул и покачал головой с видом старого волка, которого снова пытаются убедить, что розовые зайцы — это норма.
— Нам нужен помощник, — произнёс он медленно, с расстановкой, — за которым не станет увиваться половина дружины. А то у нас, знаете ли, не конкурс красоты и не отдел сердечных дел.
— Это ведь не моя проблема. Я не виновата, что слишком красивая, — подбоченилась девушка с выражением правоты на лице.
При этом пиджак, и без того сидевший на ней туго, с явным протестом отозвался — шов на боку с резким треском разошёлся, как будто сам не выдержал пафоса момента.
— Но ваша беда, что вы не умеете выбирать одежду по размеру, — с невозмутимым видом произнёс Морозов, не поднимая брови ни на миллиметр.
Девушка фыркнула, что-то едва слышно пробормотала, и, не попрощавшись, вышла прочь, оставив за собой шлейф духов и лёгкое напряжение в воздухе.
— Красивая, — резюмировал воевода, усаживаясь поудобнее и кивая в сторону двери, будто сомнений тут быть не могло.
— Кто же спорит, — вздохнул я и налил себе воды из графина в гранёный стакан. Стекло звякнуло по столу так, будто подытоживало ситуацию. — Но служебные романы мы не одобряем.
— Думаете, Никифор бы влюбился? — прищурился Владимир.
— За Никифора я не переживаю, — отозвался я, отпив воды. — Он тертый калач. Его такими фокусами не возьмёшь.
В дверь постучали — вежливо, почти извиняясь, и створка медленно распахнулась.
— Позвольте? — мягко поинтересовался мужчина, лет тридцати на вид, с обходительным выражением лица и такой прической, будто он только что вышел из столичной парикмахерской.
— Входите, — кивнул я. — Присаживайтесь. Расскажите о себе.
— Меня зовут Борис, — начал он уверенно, устраиваясь напротив. — У меня большой опыт работы помощника руководителя… — он аккуратно положил на стол какую-то бумагу.
Я склонился, взглянул. Это оказалась справка о потере документов.
— К сожалению, меня ограбили, — продолжил Борис, будто заранее готовясь к сочувствию. — Я подал заявление на восстановление, но пока…
— Откуда вы? — перебил его Морозов, разглядывая кандидата с лёгким прищуром. — Судя по загару — точно не из наших мест.
Борис сглотнул. Рука его нервно пригладила и без того гладкие волосы.
— Вы правы, я приехал из южного городка, — признался Борис, сложив руки на коленях с самым искренним видом. — Здесь ещё не успел обосноваться…
— Сюда редко приезжают, чтобы обосноваться, — с лёгким нажимом продолжил Морозов.
— Я прибыл в Северск месяц назад, чтобы вступить в наследство, — поспешил пояснить Борис, — но, как оказалось, поторопился. Ждать надо до полугода после смерти деда… А жить мне решительно не на что.