Я встал из-за стола и отправился в комнату. Завтрашний день принесет кучу новых хлопот, так что нужно было отдохнуть.
Глава 5Утренние дела
Меня разбудили солнечные лучи, бесстыдно падающие на кровать через большое окно. Я зажмурился, повернулся на бок… и застонал от осознания: домовой снова решил напомнить, кто в этом доме истинный хозяин, а кто просто в гости приехал.
Окно было закрыто. Но шторы аккуратно распахнуты. Хотя я хорошо помнил, как вечером они были плотно задернуты. Я сам следил. Даже поправлял правую сторону, чтобы не косо висела.
— Очень тонкий намёк, — прошептал я, глядя в солнечное пятно на подушке.
Похоже, у Никифора все схвачено. И, если не предпринять мер, моё пребывание в доме вполне может перейти партизанскую войну.
Может, действительно стоит с ним поговорить. Или хотя бы… задобрить. Вот только как это сделать, чтобы не потерять лицо.
Я встал с кровати и направился в ванную. Привёл себя в порядок, оделся, как подобает князю. Мысленно я придумывал себе оправдания, что выбрал пиджак с гербом не для того, чтобы произвести на гостью благостное впечатление. Затем вышел из комнаты и спустился в гостиную.
К моему немалому удивлению, у камина меня никто не ждал. Ни Морозов с очередными срочными делами, ни Мурзик с упрёками, ни домовой с ворчанием. Всё было на редкость… спокойно. Что, признаться, сразу вызвало тревогу.
Но стоило мне дойти до коридора, как из столовой донёсся негромкий женский голос. Я сделал несколько шагов, осторожно заглянул в дверной проём. И замер.
За столом сидел Никифор. С выражением благодушного, почти умилённого участия он внимал гостье, которая сидела напротив, и рассказывала ему рецепт пирога.
Я растерянно замер у входа. Даже мелькнула мысль: А не уйти ли мне, пока меня не заметили? Потому что довольный, улыбающийся Никифор казался настолько редким видом, что я почувствовал себя нарушителем хрупкого природного баланса.
Но в этот момент Вера повернула голову, заметив движение, и спокойно поздоровалась:
— Доброе утро.
— Да какое ж оно теперь доброе, раз его величество проснулся, — тут же вздохнул Никифор и метнул в мою сторону тяжёлый, но не особенно злой взгляд. Примерно такой, каким кот смотрит на человека, нарушившего его утреннюю медитацию у печки.
— И вам не хворать, — отозвался я, стараясь звучать бодро, хотя, по правде говоря, всё ещё не совсем проснулся. Неловко опёрся плечом о дверной косяк.
— Как спалось? — добавил я, пытаясь быть вежливым.
Вера прищурилась, как кошка на солнце, и с хитрой полуулыбкой уточнила:
— Хотите знать, кого я видела во сне?
Я напрягся. Вопрос был явно с подвохом.
— Зачем мне это? — осторожно поинтересовался я, внутренне готовясь к любому ответу, от «черта на метле» до «вас, в пижаме и короне».
— Потому как на новом месте невесте снится жених, — буркнул Никифор, переворачивая чашку из-под чая на блюдце. — Это каждый дурак знает.
— Не будьте так строги, — мягко сказала Вера, обращаясь к домовому с тем уважением, с каким обычно разговаривают с бабушками, которые в любой момент могут швырнуть в собеседника веником. — Ваш князь приехал из столицы. Он не знает наших поверий.
— Ничего он не знает, — вздохнул Никифор, отодвигая блюдце. — И не слушает старших. Тяжело мне с ним.
— Ну, во-первых, я ещё учусь, — заметил я, прошел в комнату и присел к столу. — А во-вторых, ты, кажется, сам признал, что я не самый худший, кто мог сюда приехать.
Такого домовой не говорил, но я надеялся, что он не помнит всех наших разговоров.
— Это я так, в сердцах сказал, — отмахнулся Никифор. — Устал я, понимаете? Дом вести, Мурзика лечить, гостей встречать, князя перевоспитывать… Это вам не мух от варенья гонять. Тут профессиональный подход нужен.
Я вздохнул и взял чашку.
— Ну что ж, — сказал я, — значит, будем стараться соответствовать.
— Мне, наверное, пора, — тихо сказала Вера, и в голосе её не было обиды.
— Жаль, что всё так сложилось, — всё же выдохнул я. Слишком уж много недосказанного повисло в воздухе.
Гостья усмехнулась, склонила голову и с улыбкой произнесла:
— Вы про то, что я не сгинула в вашем лесу?
Улыбка у неё была настороженной, будто она сама не знала стоит ли защищаться или все свести к шутке.
Не дожидаясь ответа, Вера добавила:
— Или про то, что ваш воевода решил, будто я мошенница?
Я чуть нахмурился, но кивнул:
— Жаль, что вы потеряли документы. Надеюсь, всё у вас наладится.
— Непременно, — сказала она с таким видом, словно уже успела продумать два запасных плана и один экстренный. Затем аккуратно перевернула чашку на блюдце — точно так же, как делал это Никифор, будто переняла у него местный ритуал.
— Я не пропаду, — добавила она. — Об этом не переживайте.
Я верил. Не потому что она сказала уверенно — а потому что такие, как Вера, действительно не пропадают. Они просто уходят по своим делам или выходят из чащи леса, в которой на каждый волк выживет.
Она поднялась с лёгким вздохом. На прощание коротко поклонилась домовому — не театрально, а уважительно, как это делают в деревнях.
Никифор, застигнутый этим жестом врасплох, зарделся. Он, конечно, сразу попытался скрыть смущение под привычным ворчанием, но усы его предательски дрогнули, а уши порозовели.
— Позвольте вас проводить, — сказал я, отодвигая стул.
— Не беспокойтесь, Николай Арсеньевич, — мягко отказалась Вера. — Я вижу, что машину для меня подогнали к воротам. Думаю, в этот раз я не поеду, сидя на канистре. Вероятно, водителю выдали инструкцию усадить меня на виду и высадить в городе. Желательно без приключений.
— Я всё же считаю, что Морозов был неправ, — проворчал Никифор, отправившись рядом с гостьей в сторону коридора. Голос у него был угрюмый, но в походке явно проскальзывало участие. Почти забота. Домовому, видимо, тоже не хотелось прощаться.
Я задумчиво посмотрел на стол, за которым ещё недавно сидела Вера, и оценил щедрость домового: блины стопочкой, румяные, с ажурными краями, как будто их жарили на особой чугунной сковороде с характером. Рядом были булочки, песочное печенье, бутерброды с домашним паштетом и зеленью, и — вишенка на утреннем торте — яблочный пирог с хрустящей корочкой и запечёнными дольками прямо под решёткой из теста.
Я невольно подумал, что, может, стоило всё же оставить девушку в доме. Хотя бы на испытательный срок. Раз уж она так положительно влияет на Никифора. Домовой, при всей своей ворчливости, выглядел чуть ли не умиротворённым.
Отбросив сомнения, я без лишних церемоний принялся за дело — то есть за блины. Ещё не успел проглотить второй кусок, как, будто учуяв аромат, в столовую заглянул Морозов.
— Доброе утро, юный князь, — произнёс он, склонив голову, будто собирался участвовать в дуэли за последнюю булочку.
— Доброе, — отозвался я. — Гостья покинула дом.
— Я видел, — кивнул он. — Потому и зашёл. Не хотел с ней пересекаться.
— Почему? — удивился я, намазывая блин маслом и уже готовясь сунуть его в рот.
— У меня с ведьмами всегда складывались не самые хорошие отношения, — буркнул он, словно сам не рад, что начал утро с признаний.
— А она ведьма? — спросил я, не прожевав. Блинчик был вкусный, но информация была куда важнее.
— Дак если мамка её такой была, то и она недалеко ушла, — пожал плечами Морозов, будто речь шла о роде занятий, а не о генетике мистического дара. — У нас в этих местах всё передается по наследству. И характер, и способности, и… привычка в домах порядок наводить.
Морозов опустился на соседний стул с тем неторопливым достоинством, с каким обычно садятся старшие за семейный стол — будто не просто перекусить пришёл, а заодно и распорядиться судьбой пары-тройки деревень.
Он потянулся к тарелке с бутербродами, взял один, покрутил в пальцах, как будто проверяя вес, и усмехнулся:
— А Никифору она, похоже, понравилась. Вы только поглядите, сколько снеди на стол поставил. Я, признаться, на своей памяти такого пиршества от него не припомню.
Я взглянул на угощение и кивнул. Да, Никифор явно старался произвести впечатление. Тут тебе и блины, и булки, и пирог. Как на праздник, которого не было в календаре.
Лучи света пробивались сквозь окно, ложась полосами на скатерть и золотя волосы Морозова. Я невольно задержал взгляд — в пряди у виска поблёскивала седина. И вдруг поймал себя на мысли: а ведь я до сих пор не понял, сколько ему лет.
На вид воеводе было, сорок с хвостиком. Но по речам, по взгляду, по той тяжести, с какой он произносит простые фразы, он казался сильно старше.
— Сегодня опять ехать в Совет? — спросил я, отломив кусочек булки. — Или у нас спор между лешим и водяным? Или, может, ещё чем князь у вас тут занимается?
Морозов приподнял бровь и откинулся на спинку стула, словно обдумывая весь список возможных дел.
— Князь, как и положено, занимается всем, что никто больше делать не хочет. Совет, жандармы, споры, покос, жалобы, жалобы на покос, покос на жалобы… И, конечно, ночной вой — как же без него.
— Вой? — уточнил я.
— Что-то опять выло у южной границы болот. Стоит выяснить, пока это «что-то» не поползло в сторону деревни.
Он посмотрел на меня и чуть наклонил голову:
— Так что, если вы всё ещё думаете, будто здесь можно просто посидеть у камина с чаем, то зря надеетесь. Здесь каждое утро начинается с вопроса: «А сегодня что вылезет первым: нечисть или налоговая». Можете сегодня заняться своими делами с бумагами. Или я отвезу вас в город, — предложил Морозов, неспешно отломив кусочек булки. — А мне нужно проверить дальнюю лесопилку. Около получаса назад туда обратились из жандармерии. Приказчик сообщил, что один из рабочих пропал.
Я налил себе отвара — душистый, травяной, с еле уловимым привкусом мяты и чего-то хвойного — сделал глоток, немного подумал и поставил чашку обратно на блюдце.
— Пожалуй, я составлю вам компанию, — сказал я.