Пожалуйста, прочитайте книгу о Фэлконе перед тем, как приступать к истории Мейсона, так как все книги серии взаимосвязаны.
АННОТАЦИЯ
ПРОЛОГ
ГЛАВА 1
ГЛАВА 2
ГЛАВА 3
ГЛАВА 4
ГЛАВА 5
ГЛАВА 6
ГЛАВА 7
ГЛАВА 8
ГЛАВА 9
ГЛАВА 10
ГЛАВА 11
ГЛАВА 12
ГЛАВА 13
ГЛАВА 14
ГЛАВА 15
ГЛАВА 16
ГЛАВА 17
ГЛАВА 18
ГЛАВА 19
ГЛАВА 20
ГЛАВА 21
ГЛАВА 22
ГЛАВА 23
ГЛАВА 24
ГЛАВА 25
ГЛАВА 26
ГЛАВА 28
ГЛАВА 29
ГЛАВА 30
АННОТАЦИЯ
Ты мой ассистент.
Магические слова, которые мечтает услышать каждая девушка в Академии Тринити.
Но именно я застряла с Мейсоном Чаргиллом — героем девичьих грез и моим личным кошмаром. Один из наследников CRC Holdings, он опасно красив, но его холодный и бездушный нрав делает его настоящим ледяным принцем.
Он ждет, что я буду соблюдать иерархию Академии и бегать по его первому зову.
Ну уж нет... скорее ад замерзнет, чем это случится.
К его несчастью, я не из робкого десятка.
К моему несчастью, он твердо решил меня сломать.
Если бы только был способ растопить этот осколок льда, который он называет сердцем...
ПРОЛОГ
МЕЙСОН
Семнадцать лет
— Какая жуткая погода сегодня, — говорит Дженнифер, пока мы едем домой после ужина у Фэлкона. — О! Чуть не забыла. Я хочу, чтобы ты послушал одну песню.
Я перевожу взгляд с телефона на сестру.
— Очередная ванильная тягомотина?
Дженнифер улыбается, понимая, что я просто подкалываю её.
— Готова поспорить на что угодно, эта тебе понравится.
Она берет телефон, то и дело поглядывая на дорогу, ищет песню, и через мгновение раздаются звуки гитарных струн. Сначала мелодия звучит лениво. Дженнифер ухмыляется мне, когда к гитаре добавляется свист, и тянется к магнитоле, чтобы прибавить звук.
Вдруг машину заносит на обледенелой дороге, и она вцепляется в руль обеими руками.
— Там совсем кошмар, — бормочет она, её лицо напряжено от волнения. Не успевают слова сорваться с её губ, как заднюю часть машины начинает тянуть влево. — Черт, Мейс, нас заносит!
Джен бьет по тормозам, я тянусь к рулю, но она рявкает: — Это не поможет! Сплошной лед!
Машину несет юзом, и когда мы оказываемся поперек дороги, на нас обрушивается яркий свет фар.
— Надо уходить! — Страх покалывает затылок, сердце начинает колотиться как сумасшедшее.
Черт, они сейчас в нас влетят.
Другая машина пытается затормозить, но они попадают на тот же участок черного льда.
— Тво-о-ою мать! — Секунду спустя они врезаются в мой бок. — Джен! — крик вырывается из груди, когда нашу машину начинает крутить по дороге.
— Черт. Черт. Черт, — шепчет она, пока нас бесконтрольно несет на встречку. Я вскидываю левую руку, прижимая её к груди Дженнифер, пытаясь удержать её перед неизбежным ударом.
Сторона Дженнифер принимает на себя основной удар, когда в нас врезается машина, и от столкновения нас отбрасывает назад.
— Мейс! — Дженнифер выпускает руль и вцепляется в мою руку обеими ладонями.
Это похоже на худшую поездку на американских горках в моей жизни: машину резко разворачивает, и она замирает, только когда врезается в дерево. Лобовое стекло разлетается вдребезги, я слышу звон осколков и скрежет металла. Я быстро смотрю на Дженнифер, и когда её широко распахнутые глаза встречаются с моими, я чувствую минутное облегчение. Мы оба смотрим вниз на ветку, которая пробила лобовое стекло, но, к счастью, замерла в считанных дюймах от моей руки.
— Черт, это было близко, — мой голос звучит хрипло после того ужаса, который мы только что пережили.
— Да, — шепчет Дженнифер.
Я начинаю убирать левую руку, но визг шин заставляет меня оглянуться. У меня есть всего секунда на реакцию: я бросаюсь влево, пытаясь дотянуться до той самой ветки.
Наши тела швыряет вперед, мне удается удержать руку на груди Дженнифер, крепко сжав пальцами её свитер. Острая боль прошивает мою левую руку, прежде чем меня впечатывает обратно в сиденье. Резкий рывок оглушает мои чувства.
— Блядь, — бормочу я. Пытаюсь убрать руку, но когда она не двигается, внутри змеей проползает предчувствие беды.
Кажется, само время замирает, но когда я слышу булькающий звук, оно снова несется вскачь.
В абсолютном ужасе я поворачиваю голову к Дженнифер. Картина выглядит пугающе мирной, пока внутри меня начинают борьбу ужас и невыносимая боль. Её щека покоится на ветке, будто она просто наклонилась вперед и решила уснуть.
— Джен, проснись, — глупо шепчу я.
Один вдох.
Два удара сердца.
Весь мой мир — всё, что олицетворяло дом и семью — превращается в неузнаваемое месиво.
Кровь стекает из её рта, и я снова слышу этот булькающий звук. Я сижу парализованный, не в силах отвести глаз от сестры.
Холод медленно пробирается до самых костей, я судорожно глотаю ледяной воздух. Обезумев от страха, я поднимаю правую руку и тянусь к Дженнифер. Как только мои пальцы касаются её щеки и я чувствую остатки тепла в коже, я дергаюсь к ней, но меня удерживает ремень безопасности.
— Джен! — её имя срывается с моих губ хриплым взрывом. Её ресницы дрожат. Мне нужно добраться до сестры; я отчаянно вожусь с защелкой ремня, и мне удается освободиться. Но когда я снова бросаюсь вперед, меня останавливает ветка, пригвождающая меня к её груди. Ноющая боль разливается по моей левой руке и уходит в плечо.
Она жадно ловит ртом воздух, мгновенно заставляя меня забыть о боли. Моя правая рука неконтролируемо дрожит, когда пальцы касаются её лба.
— Джен?
Каким-то образом срабатывают инстинкты, и я начинаю шарить в поисках телефона, чтобы вызвать скорую, но не нахожу его, и отчаяние сдавливает сердце.
— Дженнифер! — кричу я, дезориентированный жуткой неспособностью помочь сестре.
— Дженнифер!
Я должен был дернуть её к себе.
— Дженнифер!
Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.
Этого не происходит.
Это не может быть правдой.
ГЛАВА 1
МЕЙСОН
Двадцать два года / Наши дни
— Мои уши просто отмерзают. Такое чувство, будто это два куска льда, — жалуется Кингсли.
Я подавляю желание сказать ей, что это потому, что на ней надето это жалкое подобие повязки вместо нормальной балаклавы. Парни и так на меня злы за то, что я вечно цепляюсь к Кингсли, поэтому пытаюсь сохранить лицо и подхожу к ней сзади.
Когда я убираю её руки, Кингсли хмурится.
— Ты что творишь?
Уже жалея о своем решении побыть «хорошим», я игнорирую её вопрос. Я накрываю её уши ладонями и наклоняюсь. Вдувая теплый воздух в пространство между ладонью и её ухом, я надеюсь, что это заткнет её хотя бы на пару минут.
Но надежда живет недолго.
— Э-э... а что сейчас вообще происходит? — спрашивает она.
Да чтоб меня... как же трудно не поддаться искушению и не впечатать её лицом в снег.
— Я пытаюсь быть милым, — бормочу я, быстро отогреваю второе ухо и поправляю повязку. По привычке я чуть не хлопаю её по спине, но вовремя спохватываюсь и просто слегка похлопываю.
Заметив, что кресла подъемника уже близко, я направляюсь к ним, пока не скончался от передозировки её задорного настроя. Единственное «задорное», что мне по душе — это пара сочных...
— Мне уже стоит волноваться? — спрашивает Кингсли, и мое раздражение растет. — Как думаете, может, он тронулся умом?
Девочек бить нельзя.
Девочек бить нельзя.
Девочек бить нельзя.
Я и так держусь из последних сил, но тут вклинивается Лейк: — На самом деле, я не уверен. Может, у него грипп начинается.
Ублюдки. Все до одного.
Перед тем как сесть на подъемник, я бросаю на них свирепый взгляд.
— Вот видите: стоит мне проявить доброту, и вы все решаете, что я псих. А ну живо на подъемник, а то я столкну Хант вниз по склону. — Я усаживаюсь на сиденье, бормоча под нос: — Хрен вам угодишь.
— С ним всё в порядке, — говорит Фэлкон.
Пока мы поднимаемся, я отключаюсь от реальности, не обращая внимания на природу вокруг. Какого черта я так измываюсь над собой? Ах да. Ради Лейлы, а Фэлкон по уши влюблен в эту девчонку.
Мои мысли возвращаются ко вчерашнему дню, когда Лейла меня обняла. Она застала меня врасплох. Я привык, что люди разлетаются от меня в разные стороны. А уж точно не обнимают и не говорят «дыши».
Я понимаю, почему Фэлкон на неё запал. Одна её безбашенность чего стоит — мимо не пройдешь, не говоря уже о её способности заставить тебя почувствовать спокойствие и уют.
Дом. Я давно этого не чувствовал. Конечно, у меня есть Фэлкон и Лейк, но женщина приносит в дом нечто иное. Тепло. Нежность.
Я потерял это пять лет назад, и с тех пор как Лейла начала встречаться с Фэлконом, я вижу лишь отблески этого чувства, и они меня ослепляют. Прибавьте к этому гиперактивный и жизнерадостный настрой Кингсли — и я готов выколоть себе глаза. Они напоминают мне о том, что я потерял, и раз уж я не могу послать Лейлу к черту, я срываю злость на Кингсли.
Добравшись до вершины, я схожу с подъемника и иду к скамейкам, чтобы надеть снаряжение. Я не спешу, позволяя остальным уйти вперед. Настроения кататься нет совсем, но я встаю на лыжи и подъезжаю поближе к Лейку.
— О черт! О черт! О черт! — паникует Кингсли. Она вот-вот потеряет равновесие, поэтому я медленно подъезжаю сзади и, положив руки ей на бедра, помогаю устоять.