– ‘’Три раза в неделю нужно, а не три раза в месяц’’– думал сейчас Перепрыгов, глядя на Эдю. Хороший день для Перепрыгова состоялся не только в удовлетворении сексуального желания, но и в том, что ехать в верховное управление ненужно. Позвонили, сказали: совещания нет, готовьтесь к пятнице.
– В коридоре ждал Дмитрий Кириллович – произнес Эдуард Арсеньевич.
– Ничего бывает – довольно улыбнулся Перепрыгов.
В голове Эдуарда маячила противная рожа Процентова, за ней просвечивались цифры четыреста семьдесят тысяч рублей, далее цифры начинали смываться под гадкий смех Процентова. Теперь Процентов крепко будет держать его за одно место, и ничего с этим не сделаешь. Перепрыгов всегда поверит Процентову, супротив его Эди. Настя шлюха спалила его, в дополнение на ее румяном личике все было написано: ‘’Что насладился видом моей прелести, извращенец’’.
– Начнем Эдя – произнес Перепрыгов, пробудив Эдуарда Арсеньевича от проклятия размышлений.
Инстинкт ‘’собаки Павлова’’ сработал мгновенно, и Эдичка махом разместил на стене портрет важного сановника. Отойдя в сторону, стал ожидать первого броска от Дмитрия Кирилловича, тот достал заветный шарик сопливого свойства. Зеленый цвет переходил в желтый, делая харчок реальным. Перепрыгов урчал от удовольствия, разминая свою любимую игрушку.
– Ставлю десять против одного, что три броска из пяти попадут в рожу. Записывай Эдя.
Эдуард Арсеньевич подхватил специальный бланк на гербовой бумаге, сделал нужные пометки. Дмитрий Кириллович делал ставки сам с собой, у себя выигрывал, себе же и проигрывал. Сколько раз Эдуарду Арсеньевичу хотелось упасть в ноги могущественному сановнику, покаяться в грехе, и, конечно, выведя на чистую воду Перепрыгова, рассчитывать на место первого зама правого отдела. Только, опять же, кто ему поверит. Если рискнуть, скорее всего, окажешься в какой-нибудь социальной конторе, но это в лучшем случае, а в худшем лучше не думать.
– Первый есть. Эдя быстрее, у меня сегодня вдохновение – закричал Перепрыгов.
– Бегу – ответил Эдуард Арсеньевич.
Сопливый шарик снова полетел в лицо на стене, и вновь удача посетила Перепрыгова. Эдуард Арсеньевич соответствуя вдохновению шефа, быстро отлепил соплю от губ несчастного сановника, чтобы не сбить прицел в глазах Перепрыгова. Оббежал его со спины, после чего подал наизготовку патрон – соплю. Перепрыгов выдохнул со свистом.
– Пошел!!! – раздался вопль, и шарик поразил цель, прилипнув к переносице портрета.
– Три из трех!!! Эдя. Три из трех!!! Такого не было уже три месяца, Эдя!!! – на бешеные крики Перепрыгова заглянула Настя.
– Иди лапуля, я тебя расцелую – прокричал Перепрыгов, увидев Настю.
– Вы не один Дмитрий Кириллович – произнесла Настя, злобно посмотрев на Эдуарда Арсеньевича.
– Да это же Эдя, не стесняйся моя лапочка – настаивал Перепрыгов…
Выбив полный Джек-пот, Дмитрий Кириллович не будет больше бросать шарик, и это Эдуард Арсеньевич знал точно, знала это и Настя. Если для Эди это было радостное событие, то для Насти напротив, ей предстояло, по всей видимости, еще один раз удовлетворять делегата. Конечно, будет дорогой подарок и хорошо бы все закончить миньетом, так легче и гораздо быстрее.
Эдуард Арсеньевич, облегченно выдохнув, покинул кабинет Перепрыгова, напоследок с грустью взглянув на портрет хозяина под которым размещался флаг, еще ниже герб. Перепрыгов не дождавшись ухода Эди начал лапать Настю, которая жеманно отпихивалась от его огромных ручищ, ожидая, когда мозгляк Эдя наконец-то уйдет. Как только Эдуард Арсеньевич вышел в коридор за его спиной раздался щелчок закрывшегося замка, обозначающий, что повторного просмотра не будет. Желание обладать Лерой угасло окончательно, наглаженные в стрелки брюки отвисали, блестящие туфли хорошей кожи выглядели от чего-то отвратительно. Эдуард Арсеньевич плелся по широкому, длинному коридору в одиночестве.
Дело в том, что на третьем этаже народу не бывало, можно сказать вовсе. Чем выше этаж, тем важнее делегат. Третий был самым высоким в здании постройки времен ‘’царя – гороха’’, поэтому здесь никто без надобности и не топтал шикарные дорожки. Не обтирался об позолоченные панели отделки своими грязными рукавами. Не было здесь и стульев возле стен, где можно сидеть, вонять чесноком, иногда попердывать, и еще много чего делать.
Был здесь только один столик. За ним кресло, на кресле важного вида старичок в специальном одеянии. Он сидел на своем месте весь день, абсолютно ничего не делая. Иногда подозрительно вглядывался в случайных незнакомцев и вскакивал, как штырь из шкатулки, когда в коридоре появлялся кто-то из делегатов первой статьи. Собственно, на третьем этаже другие бывали редко. Само здание старое, историческое, из-за этого его и выбрали. Когда-то заседали здесь далекие пращуры, делегаты времен убиенного большевиками императора. Потом и сами советы не брезговали здесь находиться, только длилось это не все время их правления. Во второй половине двадцатого века они перебрались в другие пенаты, а здесь разместился комитет по образованию.
Большие настенные часы показывали Эдуарду Арсеньевичу, что текущее время три часа дня. Только рабочее время для него было однозначно законченно, потому что Перепрыгов выбил Джек-пот, три из трех. Спускаясь по лестнице, Эдуард Арсеньевич представлял себе знакомую картинку с большой кучей людей, которые одеты кто, как может, еще толкают друг друга, что-то орут, занимают очередь, которая сегодня все равно никуда не двинется. Потому что, придя в свой кабинет, Эдуард Арсеньевич нажмет красную кнопку на щите в углу, а за дверью загорится табло с надписью ‘’приема нет‘’.
На площадке второго этажа Эдуард Арсеньевич остановился, вспомнив о том, что его ‘’хозяйство‘’ крепко находятся в руках Процентова, который сейчас вероятнее всего пускает на жирные щеки сладкие слюни, похрапывая за рабочим столом.
– ‘’Вот попал, надо же – подумал Эдуард Арсеньевич, спускаясь по лестнице на первый этаж.
Повернув вправо, пришлось остановиться, голова снова выдавала что-то не то. Похолодели руки, коленки подгибались от нахлынувшего страха. Коридор был не тот. Черно-белый, холодный и еще чем-то воняющий. По нему передвигались такие же обитатели, не обращавшие на Эдю никакого внимания. Одна баба курила прямо в коридоре, бросая пепел с аккуратной папироски себе под изящные штиблеты. Какой-то толстый мужик в нелепом костюме, в еще более непонятной кофте, что-то громко кричал двоим испуганным мужичкам в грязных кирзовых сапогах. То, что он кричал громко, Эдуард Арсеньевич понимал по широко открывающемуся рту и бешеной жестикуляции рук толстяка. Звука на этот раз не было. Пораженный видением из немого кинофильма Эдуард Арсеньевич понял, что движется возле этих людей, находится рядом и ничего не происходит. Через десять метров он подошел к двери собственного кабинета, на котором была табличка с надписью ‘’Второй секретарь городского комитета по общим вопросам благоустройства и прочего. Калакакин Э. А‘’. Эдуард Арсеньевич онемел в прямом смысле этого слова. Глаза его обманывали, он понял, что сходит с ума. Возле кабинета не было никого, он в течение минуты стоял напротив двери ни в силах что-то решить и, тем более что-то предпринять. Та самая барышня, что курила ароматную папироску, проходя мимо него со спокойной интонацией произнесла
– Здравствуйте Эдуард Арсеньевич, ездили в ревком…
Он кивнул головой в ответ, барышня похожая на секретарку одного из помощников делегата прошла дальше.
‘’И точно вылитая Райка’’ – изумился Эдуард. Осмотревшись по сторонам, он робко потянул грубую металлическую ручку на себя, но дверь оказалась закрытой.
– Что ключи забыли Эдуард Арсеньевич. Какой вы все-таки рассеянный. На вахту сдали, а забрать забыли. Весь день в работе, вас в пример тут многим товарищам нужно ставить – низенькая бабуля в синем фартуке с большим металлическим ведром и шваброй стояла возле Эдуарда.
– Сейчас принесу, ждите – бабулька удалилась, оставив ведро посередине коридора.
Эдуард Арсеньевич недоуменно посмотрел в след бабушки, как в этот момент, раздался возле него страшный звон, после него звук пролившейся воды, которая начала затекать в щели деревянного пола с облупленной краской.
– Расставила тут баба Фрося, черт ее подери – заревел толстяк, опрокинув ведро.
– Эдуард чуть не поперхнулся – ‘’Да это же Процентов’’ – ударило ему в голову.
– Здорово Эдик – дружелюбно произнес Процентов. – Некогда, потом расскажу – добавил он, скрывшись из глаз Эдуарда.
– Что расскажу? Как себя вести, после Настиной щелочки – тихо сам себе сказал Эдуард Арсеньевич, и тут же появилась баба Фрося.
– Господи что это! – она сделала жест, обращенный к высшим силам.
– Не успела отойти на две минуты, вы, что же это Эдуард Арсеньевич – баба Фрося укоризненно смотрела на Эдуарда.
– Это не я, честное слово не я. Это Процентов – произнес Эдуард.
– Какой еще Процентов? А…Проценко, но тот может – сказала баба Фрося, вручая Эдуарду Арсеньевичу два ключа с жетоном ‘’одиннадцать’’.
Посмотрев на ключи, а особенно на жетон с удивлением Эдуард, подняв голову к верху увидел, что над грязной табличкой с его инициалами красовался номер ‘’одиннадцать’’. Подождав еще немного, убедившись, что никто за ним не наблюдает Эдуард осторожно, всунул во врезной замок ключ. Повернул вправо, ключ легко преодолел первый оборот, затем второй. Дверь открылась, за ней была темнота, от того, что кто-то зашторил окна. Боясь, двинутся дальше Эдуард Арсеньевич, начал искать рукой выключатель. К его удивлению тот находился на месте, только вот уперся он в палец каким-то штырьком, вместо больших белых кнопок. Эдуард Арсеньевич третий раз за день рискнул, потянув штырек вверх.
…Кабинет осветился светом новомодных светильников. Лера рассматривала ногти. Прямо перед ним на своем законном месте находился большой портрет, ниже тот, что поменьше, флаг, герб. Эдуард Арсеньевич вытер рукой вспотевший лоб.