--- * ---
... Однажды в Интернете, на каком-то научно-популярном сайте Скобелев прочел заметку об опытах, где линии лабораторных мышей становились бесплодными после определенного воздействия, но проявлялось их бесплодие только в четвертом поколении. Подумалось, что если у сонной болезни есть последствия, которые проявляются столь же замедленно, то к концу следующего столетия мы можем неожиданно узнать, что человечество обречено на вымирание.
--- * ---
В конце июня Снегирев изобрел хорошо звучавшее по-английски название для сонной болезни: "Sleeping Domain Syndrome", SDS. Он вызвал к себе Скобелева. -- Последнее усилие, старик! - к нему вернулось прежнее дружеское добродушие. - Как у тебя с английским? -- Так, ничего. Практики мало. А что? -- Надо срочно написать тезисы на английском, страниц на десять. В Женеве намечается хорошая конференция. Выколачивать деньги сейчас не сезон, но стоит застолбиться. Писать будем интригующе, но осторожно, всего выкладывать не будем. Наверняка на Западе тоже люди болеют, но медицина пока молчит, и в прессу еще ничего не просочилось, я просматривал. Так что твоей математики надо побольше... Пиши как получится, ошибок не бойся. Английский я отредактирую. А проектами под финансирование займемся осенью. Андрей несколько стыдился за свой английский, но Снегирев быстро отредактировал выстраданный им текст, приписал по нескольку фраз в начале и в конце, поблагодарил. По всей видимости, со Снегиревым снова восстановились нормальные рабочие, да и дружеские, отношения. Андрей удивился, насколько ему это приятно.
--- * ---
Как-то раз Скобелев зашел в лабораторию. Работа с больными на сегодня закончилась, и три как на подбор грациозных лаборантки наслаждались кофе. -- Присаживайся, - пригласила самая старшая, Галя, поправляя подкрашенную в розовый цвет светлую прядь. -- Он аб-со-лютно не слушал указаний, представляете! Высвободил руку, погрозил кулаком. Да что там, приподнялся вместе с креслом, и заявил, чтобы его немедленно оставили в покое! -- А дальше? -- Зафиксировали кресло, закрепили понадежнее руку, сделали укол. Спросили, кто он, по его мнению, такой. -- А он? -- Сказал, спокойно так, я мол не тот, за кого меня принимают. Потом взял и заснул. Когда проснулся, то разумеется, ничего не помнил. -- А другой как? -- Тому велели рассказать о своих снах. Он говорит - я иду по Невскому, но это не совсем Невский, а другой, который параллелен нашему. В параллельном Петербурге. Там параллельные улицы, параллельные дворы, дома - все параллельное. -- Ну и? -- Затем он стал рассказывать другой сон, параллельный первому. Смех. Вторая лаборантка, та, которая рассказывала про опыты, искоса взглянула на Скобелева и застегнула одну пуговку на слишком смело расстегнутой блузке. -- Кто проводил опыты? - спросил Скобелев, стараясь не показать своего любопытства. О таких опытах он раньше не слышал. -- Саша. -- Который? -- Ну тот, с психфака, аспирант Виталия Леонидовича... -- Слушайте, девочки, что со мной было... - в разговор вступила самая младшая из лаборанток, Леночка, безнадежно уводя его в сторону от интересной для Скобелева темы.
--- * ---
Пришла наконец пора летних отпусков, и Центр опустел. Снегирев и психолог Кира, довольные проделанной работой, улетели на Канары, аспиранты сдавали какие-то экзамены, у дипломников была защита дипломов, пациенты, похоже, также решили отдохнуть, лишь лаборантки исправно появлялись на час-другой, да круглые сутки (быть может, за исключением этой пары часов) скучали охранники. Несмотря на суровость дирекции, поменьше стало народу и на основной работе Андрея. ... Он шел мимо сада, через заросшие дворы. Теперь тут образовались настоящие дебри. Кое-где ветви нависали над дорожкой, как свод. Иногда этот лес расступался, и перед ним открывалась посыпанная песком площадка, несколько покрытых шрамами скамеек, качели, а вокруг плотной, в рост человека, стеной поднимался цветущий шиповник. Над головой обещало дождь северное небо, а рядом шумели березки, липы, клены, покачивали молодыми иголками лиственницы. Были места, откуда вовсе не увидишь домов. Он пересек проспект и снова попал в заросшие дворы. Андрей никак не мог найти дома, где некогда жил. Разговоры о том, что "хрущевки" будут сносить и строить коммерческие современные многоэтажки, шли давно, но в этих местах не чувствовалось еще никаких признаков, что слухи могут оказаться правдой. Он плутал, пока не наткнулся на металлическую сетчатую ограду, за которой виднелся знакомый двухэтажный корпус детского сада. Было видно, что сад, в отличие от жилья, давно уже не используется по назначению, но по этому ориентиру легко отыскался и дом. Андрей сел на скамейку, подстелив на сиденье газету. Он не узнавал себя. Так же неожиданно, как в авантюру со Стасом, он пустился в воспоминания. Казалось, в душе открылись какие-то шлюзы. Его захлестывали сцены из короткой семейной жизни. В деталях - с выражениями лиц, с мимикой - разыгрывалась давняя ссора. Следующая сцена - жена гладит утюгом простыню, в окно светит низкое, но еще яркое солнце, янтарный свет которого мешает им смотреть телевизор - экрана почти не видно. Одна из немногих мирных минут, за которые он рад бы был отдать многое. На смену, тем временем, теснились новые картины. Кафе - они с женой тянут через соломинку коктейли. Концерт - Кшиштоф Пендерецкий дирижирует исполнением собственной симфонии. Лица - друзей, знакомых. Что еще? Оказывается, он мог, абсолютно точно, будто оно находится у него перед глазами, видеть ее тело. Точнее, чем тогда. Тогда голова его была занята другим. Реальность этих воспоминаний казалась куда большей, чем реальность всего, что его сейчас окружает. Можно подумать - они неподвластны времени - настолько, что способны пережить его, остаться, когда он умрет, как пережили его жену, какой она была тогда - нет, она не умерла, просто наверняка стала совсем, совсем другой, - друзей, какими они были в старые годы. Где теперь эти друзья? Где жена - в какой солнечной Калифорнии? Возможно, пока жива старая боль, есть что противопоставить сонной болезни. Поток воспоминаний несколько ослаб. Начал накрапывать дождь. Первые же капли пробили не слишком густые волосы Скобелева. Он встал, раскрыл зонт. Затем сутуловатая, слегка перекошенная от постоянного ношения портфеля фигура двинулась к проспекту.
4
Теплый ветер вливался в открытые окна "фиесты". Как обычно, Скобелев откладывал сборы в дорогу до последнего момента. Накануне ему наконец удалось переговорить с соседями - вроде бы, все согласились, что квартиру можно попробовать продать на разъезд. Это дало ему толчок - следовало исчезнуть как можно быстрее, чтобы не запутать дела новыми разговорами. Весело ругаясь про себя, он истратил полдня, разыскивая и укладывая в машину все, что могло понадобиться в путешествии. Наконец-то можно вырваться из города! Хорошо снова оказаться на шоссе! Когда-то у Андрея был "запорожец". Андрей в конечном счете заездил своего "горбунка" досмерти, но успел досконально изучить ближние и дальние окрестности Петербурга. За Красным Селом он увеличил скорость. Его не оставляло чувство, странное для того, кто привык к долгой болезни без особой надежды на выздоровление: чувство, что ничего не болит. Он с опаской прислушивался к себе. Часов в восемь вечера он миновал Кингисепп. Началось более глухое, более узкое шоссе на Сланцы. Проезжая здесь, Андрей всегда удивлялся большому количеству железнодорожных переездов. Непонятно, куда вели все эти железнодорожные ветки. Казалось бы - никуда, но ведь куда-то... В былые времена он не сомневался, что за мелколесьем скрывается военная тайна. Еще с самого Кингисеппа впереди начал вырисовываться внушительный грозовой фронт. Сперва он еле просматривался сквозь дымку, но скоро развернулся во всей красе. Подсвеченные закатным солнцем, в небе громоздились какие-то рога, вавилонские башни, крепостные стены. В складках туч мерцали молнии. За очередным переездом трескучий раскат грома перекрыл невозмутимый шум мотора. Быстро темнело. В конце прямого отрезка шоссе маячила на обочине угловатая мальчишеская фигура. Опять ахнул гром. Машина буквально подскочила на шоссе. Крупные капли дождя бисером разлетались по ветровому стеклу. Скобелев включил "дворники" и зажег фары. Фигура замахала рукой, голосуя. Скобелев плавно затормозил. На обочине стояла косоглазенькая девушка. Поношенные джинсы, курточка, холщовая сумка через плечо. Короткая стрижка - волосы даже не закрывают уши. Скобелев приоткрыл дверцу. -- Куда едем? -- До Гдова возьмете? -- О' кей. - В такую погоду Скобелев взял бы пассажирку хоть до Луны. Дождь припустил сильнее, сопровождаясь оглушительным грохотом разрядов. "Дворники" отчаянно метались по стеклу, не справляясь с потоками воды. Девушка влезла внутрь, отфыркиваясь. Как на жердочку, уселась на край забрызганного водой сиденья. Захлопнула дверцу. Улыбнулась. Скобелев, не глуша мотора, переключил передачу на "нейтралку", вытянул ручной тормоз и отпустил сцепление. Включил печку. - Не хочу рисковать вашей жизнью. Давайте подождем. Уж больно льет сильно. - Давайте... Скобелев чувствовал, что гроза кончится не скоро. Даже сонная болезнь не могла сделать его настолько толстокожим, чтобы упорно ехать под этим тропическим ливнем вперед, рискуя жизнью пассажирки. Да и вообще... можно хоть раз в году не думать о болезни. В бытность владельцем "запорожца" он не раз пользовался удобной стоянкой где-то недалеко отсюда, на берегу Плюссы. Лучше бы дождь стал послабее... но не прекращался совсем. Приключение есть приключение. Скобелев был уверен, что сможет найти поворот. Подъезд к реке был хороший, с остатками асфальта. -- Боюсь, сегодня до Гдова никак не добраться. Видите, что творится! Я знаю тут недалеко место, где можно разбить лагерь, если дождь ослабеет. Себе поставлю палатку, вы устроитесь в машине. Есть одеяло и спальник. Вас как звать? -- Катя, - по-прежнему улыбаясь, девушка мягко провела кончиками пальцев по ткани, которой была обита крыша машины. -Крыша над головой, это хорошо. -- А зачем вам Гдов-то? -- Археология... -- Вы что же, археолог? -- Ну, не совсем... Но у меня там знакомые... Скобелев отпустил "ручник", включил скорость и медленно тронулся с места. Чтобы стекла не запотевали, пришлось запустить печку на полную мощность. В машине стало жарко и влажно. Поворот - вот он. Скобелев осторожно съехал с шоссе. Память сильно преувеличила качество дорожки, да и времени прошло немало. Неровные пятна асфальта перемежались заполненными водой ямами. Кое-где бежали ручьи. Правда, проехать здесь все-таки было можно, да и до реки недалеко - метров двести-триста. Но от водителя требовалась полная сосредоточенность. Катя, не говоря ни слова, тихо шевелилась рядом. - Слава богу! - Скобелев выехал к реке и остановился. К счастью, никто не занял удобного места. Все та же водительская рутина - поставить на "нейтралку", потянуть ручной тормоз. Скобелев посмотрел на Катю. Свет фар отражался от кустов, светились приборы. Было темно, но не слишком - достаточно света, чтобы понять, что она каким-то образом успела раздеться, правда, оставив на плечах свою детскую куртку. На бледном лице кругло чернели глаза.