— С голоду, поди, умираешь. Ты что, всегда так допоздна на работе?
— Конечно! Это ж Хлоя, не кто-нибудь!
— Хло, ничего, если я тебе шардоне налью? У тебя там вроде пино было, но какая, в сущности, разница?
Проходит несколько минут или, может, несколько часов. Я перемещаюсь из одной части дома в другую, каждый раз натыкаясь на кого-нибудь с неизменными поздравлениями и свежим бокалом для себя; вопросы, все время одни и те же, пусть и в разной последовательности, льются даже стремительней, чем вино, хотя в углу уже целая груда пустых бутылок.
— Ну как, сойдет за промочить горло?
Я поворачиваюсь и вижу рядом улыбающуюся во весь рот Шэннон. Она смеется, притягивает меня к себе и целует в щеку, как это всегда делает — плотно прижавшись губами к моей коже. Я вспоминаю недавний имейл.
PS Как насчет встретиться вскорости, промочить горло?
— Врушка несчастная, — говорю я ей, с трудом удержавшись, чтобы не стереть со щеки следы помады.
— Ну да, провинилась. — Она улыбается в ответ. — Надо ж было убедиться, что ты ничего не заподозрила.
— Считай, что тебе удалось… Как твое семейство?
— В полном порядке, — отвечает Шэннон, покручивая кольцо на пальце. — Билл на кухню пошел, бокалы наполнить. А Райли…
Она обводит взглядом комнату, быстро стреляя глазами между тел, колышущихся, словно морские волны. Найдя, судя по всему, искомое, улыбается и качает головой.
— Райли вон, в уголке, в телефоне залипла. Ужас просто.
Обернувшись, я вижу ссутулившуюся на стуле девочку-подростка, лихорадочно барабанящую пальцами по смартфону. На ней короткое летнее платьице и белые кроссовки, волосы серовато-русые. На лице выражение такой невыносимой скуки, что я не могу не рассмеяться.
— Ну, ей же пятнадцать, — говорит Патрик.
Я бросаю взгляд в сторону — вот он, стоит рядом, улыбается. Скользнув поближе, кладет руку мне на талию, целует в лоб. Не перестаю восхищаться тем, как ловко он с ходу вписывается в любую беседу, отпуская настолько своевременную реплику, как если бы был свидетелем всего разговора.
— Мне вот только объяснять не нужно, — парирует Шэннон. — Она сейчас наказана, одной ей никуда нельзя, потому мы ее с собой и притащили. А она, соответственно, не слишком рада, что мы ее с какими-то стариками заставляем общаться.
Я улыбаюсь, не в силах отлепить взгляд от девочки, — гляжу, как Райли с отсутствующим видом наматывает на палец локон, как прикусывает краешек губы, вникая в появившийся на экране текст.
— За что ее наказали?
— Пыталась сбежать без спроса. — Шэннон закатывает глаза. — Мы ее застали, когда она из окна собственной спальни пыталась вылезти — в полночь! Лестницу из простыней сделала, как в фильмах! Хорошо хоть шею не свернула…
Я снова смеюсь, зажимаю себе рот ладонью.
— Честное слово, когда мы с Биллом стали встречаться и он рассказал, что у него дочка десяти лет, я и не сообразила, во что вляпалась, — говорит Шэннон негромко, уставившись на падчерицу. — Вот, думаю, повезло-то. Ребенок на халяву, и никаких тебе грязных подгузников, воплей посреди ночи и всего такого прочего. Такая милашка была… Просто удивительно, как все мгновенно меняется, стоит им достичь тинейджерского возраста. Не дети уже, а чудовища какие-то.
— Ненадолго. — Патрик улыбается. — Настанет день, когда от этого останутся лишь воспоминания.
— Господи, хоть бы и вправду так, — смеется Шэннон, делая глоток вина. — Он у тебя сущий ангел.
Это уже в мой адрес, однако шагает она поближе к Патрику и стучит ему в грудь.
— Организовал вот это все… Ты даже не представляешь, сколько у него ушло времени, чтобы всех здесь собрать.
— Да, — соглашаюсь я. — Я его не заслуживаю.
— Повезло тебе, что ты не уволилась неделей раньше.
Шэннон легонько пихает меня в бок, и я улыбаюсь — память о нашем знакомстве за прошедшее время ничуть не стерлась. Одна из тех случайных встреч, которые обычно ничем не кончаются. Врезаешься в автобусе в чье-то выставленное плечо, бормочешь «извините» — и вы расходитесь. Одалживаешь у мужчины в баре ручку, когда в твоей паста высохла, бежишь с забытым на дне магазинной тележки бумажником за машиной, пока та не отъехала. В основном все заканчивается улыбкой и обычным «спасибо».
Но иногда такие встречи кое-что значат. Или даже не кое-что, а все.
Мы повстречались с Патриком у входа в главную больницу Батон-Ружа: он направлялся внутрь, я шла наружу. Скорее, даже ковыляла, а дно картонной коробки грозило лопнуть под весом барахла из моего кабинета. Я ведь вполне могла бы пройти мимо, поле зрения было перекрыто коробкой, так что я смотрела себе под ноги, стараясь лишь не промахнуться мимо двери. Вполне могла бы пройти мимо, если б не услышала его голос.
— Вам помочь?
— Нет-нет, — ответила я, перенося вес коробки с одной руки на другую. До автоматической двери оставалась какая-то пара шагов, а снаружи ждала с заведенным мотором моя машина. — Справлюсь.
— Давайте-ка помогу.
Я услышала за спиной торопливые шаги, почувствовала, что коробка чуть приподнялась — его рука проникла между моих.
— Бог ты мой, — выдохнул незнакомец, — да что у вас там такое?
— Большей частью книги. — Я отвела со лба вспотевшие волосы, когда он принял коробку у меня из рук. И в первый раз увидела его лицо — светлые волосы, ресницы им в цвет, зубы, над которыми в отрочестве потрудился дорогой ортодонт, после чего их, вероятно, еще и отбелили раз-другой. Бицепсы под голубой рубашкой напряглись; он поднял в воздух всю мою жизнь и опустил себе на плечо.
— Выгнали?
Моя шея дернулась в его сторону, я уже открыла рот, чтобы поставить наглеца на место, но тут он тоже на меня взглянул. Ласковые глаза, которые, кажется, сделались еще мягче, когда он вгляделся в мое лицо, рассмотрел его все сверху донизу. Он смотрел на меня словно на старого друга; зрачки метались, выискивая на моей коже знакомые черты. Потом его губы тронула понимающая улыбка.
— Шучу, шучу. — Его внимание вернулось к коробке. — Для уволенной у вас слишком счастливый вид. И потом, где охранники, которые должны вас вывести под белы рученьки и вышвырнуть на панель? Оно ведь как-то так устроено?
Я улыбнулась, даже рассмеялась. Мы уже были на парковке; он поставил коробку на крышу моей машины, скрестил на груди руки и повернулся ко мне.
— Я сама уволилась, — сказала я ему, и в словах этих прозвучала такая окончательность, что я какую-то секунду была готова расплакаться. Больница Батон-Ружа — моя первая работа, первая и единственная. Шэннон, моя коллега, сделалась мне лучшей подругой. — Сегодня последний день.
— Что ж, мои поздравления. А теперь куда?
— Открываю собственную практику. Я — медицинский психолог.
Он присвистнул и заглянул в коробку на крыше. Что-то внутри привлекло его внимание; он рассеянно покачал головой, наклонился, вытащил книгу и спросил, разглядывая обложку:
— Интересуетесь убийствами?
У меня сдавило грудь, я стрельнула глазами на коробку. Сообразив вдруг, что, кроме учебников по психологии, в ней целая стопка документальных книг о преступниках: «Дьявол в Белом городе», «Без пощады», «Флорентийский монстр». В отличие от большинства я читаю их не ради удовольствия. Я по ним учусь. Я читаю их, пытаясь понять, провести вскрытие всех тех людей, что живут, чтобы убивать; я поглощаю страницу за страницей, словно они — мои пациенты, расположившиеся на кожаной кушетке и нашептывающие мне в ухо свои тайны.
— Можно сказать и так.
— Я это не в укор, — добавил он, развернув книгу у себя в руках так, чтобы я могла увидеть название, «Полночь в саду Добра и Зла», после чего раскрыл ее и начал листать страницы. — Я сам эту книгу обожаю.
Я вежливо улыбнулась, не представляя, что именно следует сказать в ответ.
— Мне в самом деле пора, — произнесла я в конце концов, шагая к машине и протянув на прощание руку. — Благодарю за помощь.
— Рад был оказаться полезным, доктор…
— Дэвис, — сказала я. — Хлоя Дэвис.
— Что ж, доктор Хлоя Дэвис, если вы вновь затеете двигать коробки… — Он выудил бумажник из заднего кармана брюк, достал оттуда визитку и вложил между страницами. Захлопнув книгу, протянул ее мне. — Вы будете знать, как меня найти.
Он улыбнулся, подмигнул мне, потом развернулся и снова зашагал к зданию больницы. Когда за ним закрылись автоматические двери, я перевела взгляд на книгу у себя в руках, провела пальцами по глянцевой обложке. Там, где была заложена визитка, между страницами осталась небольшая щелка; я сунула в нее ноготь и раскрыла книгу. Опустила взгляд и с необычным ощущением в груди взглянула на имя.
Что-то подсказало мне, что Патрика Бриггса я вижу не в последний раз.
Глава 5
Извинившись перед Шэннон и Патриком, я выскальзываю наружу через боковую дверь. Когда добираюсь до заднего крыльца, сжимая в руке бокал с четвертой за сегодня разновидностью напитков, у меня в голове все идет кругом. В ушах — шум от бесконечной болтовни, в мозгах — от бутылки вина, которую я успела уговорить. Снаружи пока жарко, но уже подул свежий ветерок. А вот в доме, где между стен мечется тепло разогретых алкоголем тел, было не продохнуть.
Подхожу к столику, где от разложенных на газетах груд раков, кукурузы и сосисок с картошкой почему-то до сих пор поднимается пар. Ставлю на него свой бокал, беру рака и откручиваю ему голову — на запястье мне брызжет сок.
Потом слышу за спиной какое-то движение. Шаги. И голос:
— Не бойся, это я.
Я резко поворачиваюсь. Какое-то время уходит, чтобы разглядеть в темноте фигуру. Между пальцами у нее светится вишневый кончик сигареты.
— Знаю — ты терпеть не можешь сюрпризы…
— Куп!
Уронив рака на тарелку, я шагаю навстречу брату, обвиваю руками его шею и вдыхаю знакомый запах. Никотин и мятная жвачка. Я настолько не ожидала его увидеть, что даже не обращаю внимания на шпильку насчет вечеринки.