Когда стражники швырнули Мордена обратно в камеру и приковали к стене, его волосы и куртка были покрыты кровью. Он остался лежать там, где упал, издавая хриплые стоны.
Один из тюремщиков вернулся и раздал узникам по кружке воды и сухарю. Силверлиф посмотрел на еду с отвращением.
— В сухарях полно червей, но тебе следует подкрепиться, — сказал он, перебрасывая свою порцию Алеку.
Тот не прикоснулся ни к своему сухарю, ни к порции барда. Появление еды означало, что рассвет близок и скоро начнется новый мучительный день.
— Ну-ка поешь, — мягко подбодрил его Ролан. — Силы тебе скоро понадобятся. — Алек отвернулся к стене, но тот настаивал: — По крайней мере попей воды. Ходить-то ты можешь?
Алек безразлично пожал плечами:
— Какое это имеет значение?
— Может быть, скоро это будет иметь очень даже большое значение, — ответил человек со странной кривой улыбкой. В его голосе появилось что-то новое: расчетливая нотка, совсем не соответствующая его щегольской внешности. Тусклый свет лампы высветил его длинный нос и один внимательный глаз.
Алек сделал глоток, потом залпом выпил всю воду: потребности его тела давали себя знать, несмотря на всю безнадежность положения. У него во рту не было ни крошки еды и ни капли воды уже больше суток.
— Так-то лучше, — пробормотал Ролан. Он встал на колени, так что цепи, сковывающие его ноги, натянулись, и наклонился вперед. Морден поднял голову, глядя на него с тупым любопытством.
— Это бесполезно, тюремщики услышат и явятся сюда, — прошипел Алек. Хоть бы этот человек догадался не шуметь!
К его удивлению, Ролан хитро подмигнул. Потом он начал сгибать и разгибать руки, выпрямив напряженные пальцы. В тишине Алек услышал мягкий тошнотворный щелчок: большие пальцы выскочили из суставов. Кисти рук Ролана выскользнули из колец кандалов. Бард упал вперед, но ловко оперся на локоть и быстро вправил пальцы в суставы.
— Ну вот, теперь еще ноги… — Ролан рукавом вытер со лба пот. Отогнув верх сапога, он вытащил из шва в голенище длинный тонкий похожий на шпильку инструмент. Секунда возни с замками ножных кандалов — и бард был свободен. Подняв с пола кружки с водой — свою и Мордена — он подошел к Алеку.
— Ну-ка выпей. Только медленно. Как тебя зовут?
— Алек из Керри. — Паренек с благодарностью выпил воду, все еще гадая, на самом ли деле он видел то, что только что проделал Ролан. Впервые с тех пор, как его схватили, перед ним забрезжила надежда.
Ролан внимательно смотрел на Алека, как будто принимая нелегкое решение. Наконец он вздохнул и сказал:
— Пожалуй, тебе лучше отправиться со мной. — Потом, нетерпеливо откинув волосы с лица, он повернулся к Мордену с улыбкой, которую никак нельзя было бы назвать дружеской.
— Что-то ты, приятель, уж вовсе дешево ценишь свою жизнь.
— Добрый господин, — заикаясь, выдавил из себя Морден, — я всего лишь простой крестьянин, но моя жизнь дорога мне так же…
Ролан остановил его нетерпеливым жестом; сунув руку за ворот грязной куртки Мордена, он сорвал с шеи того тонкую серебряную цепочку и сунул ее под нос «крестьянину».
— Ты не очень убедительно играешь свою роль, знаешь ли. Хоть они и грубые животные, приспешники Асенгаи слишком хорошо знают свое дело, чтобы прозевать такую финтифлюшку.
«У него совсем другой голос!» — подумал Алек, в растерянности наблюдая эту странную сцену. Ролан больше не пришепетывал, щеголь бард превратился в смертельно опасное существо.
— Должен также тебе сказать — просто чтобы повысить твою квалификацию,
— что после пытки человек всегда страдает от жажды, — продолжал Ролан. — Кроме, конечно, тех случаев, когда он утолил жажду элем, которым от тебя разит за версту. Верно, у вас с тюремщиками был веселый ужин? Интересно, какой это кровью ты перемазан?
— Менструальной кровью твоей матушки! — прорычал Морден. Простоватое выражение исчезло с его лица; выхватив из леггинса короткий кинжал, он бросился на Ролана. Бард легко парировал удар и, резко выбросив вперед кулак, раздробил Мордену кадык, одновременно локтем стукнув его в висок. Морден рухнул к ногам Ролана, изо рта и из уха у него хлынула кровь.
— Ты его убил! — слабым голосом произнес Алек. Ролан пощупал пульс на горле поверженного противника, затем кивнул:
— Похоже на то. Иначе этот дурак заорал бы и позвал стражников.
Алек отпрянул и прижался к сырым камням.
— Успокойся, парень, — сказал ему Ролан, и Алек с изумлением обнаружил, что тот улыбается. — Хочешь ты отсюда выбраться или нет?
Алек смог только молча кивнуть, когда Ролан начал освобождать его от цепей. Покончив с этим, тот подошел к телу Мордена.
— Посмотрим теперь, кто ты такой. — Ролан сунул кинжал Мордена за голенище собственного сапога и задрал грязную куртку «крестьянина», обнажив волосатый торс. — Хмм, удивляться тут особенно нечему, — пробормотал он, заглядывая под мышку мертвеца.
Любопытство побороло страх, и Алек подобрался поближе и заглянул через плечо Ролана.
— Видишь? — Тот показал ему на три расположенных треугольником маленьких кружка, вытатуированных на бледной коже.
— Что это значит?
— Знак гильдии. Он был жонглером.
— Циркачом?
— Нет, — фыркнул Ролан. — Соглядатаем, подсадной уткой. Жонглеры берутся за любую грязную работу, если за нее хорошо платят. Они вьются вокруг таких князьков, как Асенгаи, как мухи вокруг навозной кучи. — Он стянул с мертвеца куртку и сунул ее Алеку. — Вот, надевай. И поторопись! Повторять не буду: отстанешь — заботься о себе сам.
Одежда была грязная и мокрая от крови, но Алек поспешно подчинился, хотя его и передернуло от отвращения, когда он ее натягивал. К тому времени, когда он был готов, Ролан уже возился с замком в двери камеры.
— Ржавый сукин сын, — пробормотал он себе под нос и плюнул в замочную скважину. Наконец замок поддался, и Ролан выглянул в коридор, слегка приоткрыв дверь.
— Как будто все спокойно, — прошептал он. — Не отставай и делай, как я скажу.
Алек следом за бардом выбрался из камеры; сердце его бешено колотилось, в ушах стоял шум, как от кузнечного молота. Их отделяло несколько ярдов от помещения, где узников пытали; затем следовала дверь, ведущая в комнату стражи. Она была открыта, и до беглецов доносились голоса тюремщиков, азартно играющих в кости.
Сапоги Ролана ступали по каменному полу так же бесшумно, как и босые ноги Алека. Ролан осторожно выглянул из-за косяка и поднял вверх четыре пальца, потом жестом велел Алеку быстро и тихо миновать дверь.
Алек тоже заглянул в комнату. Четверо стражников расположились вокруг расстеленного на полу плаща. Как раз в этот момент один из них бросил кости, раздалась ругань проигравшего, зазвенели монеты.
Дождавшись, когда внимание игроков будет отвлечено следующим ходом, Алек проскользнул мимо двери. Ролан бесшумно последовал за ним, и беглецы, обогнув угол, поспешили туда, где начиналась лестница. В нише на нижней площадке горела масляная лампа. Ролан прихватил ее с собой и двинулся дальше.
Алек совсем не представлял себе расположения помещений в замке и скоро утратил всякое понятие о том, в каком направлении они идут. Миновав извилистый проход, Ролан наконец привел его к маленькой дверце, открыл ее и нырнул в темноту, шепотом предупредив Алека, чтобы тот смотрел под ноги — как раз вовремя, иначе парень свалился бы с лестницы, начинающейся сразу за дверцей.
Там, куда они попали, было холодно и сыро. Колеблющийся свет лампы выхватывал из темноты покрытые мхом камни стен. Пол тоже был каменный, неровный и местами провалившийся от долгого запустения.
Наконец они дошли до выщербленных ступеней, ведущих к низкой окованной железными полосами двери. Камни под босыми ногами Алека казались ледяными, дыхание вырывалось клубами пара. Ролан передал юноше лампу, а сам занялся тяжелым замком, висящим на двери.
— Ну вот, — прошептал он, когда дужка поддалась его усилиям. — Задуй лампу и оставь ее здесь. Мы уже почти на свободе!
Беглецы выскользнули в тень, отбрасываемую стеной, окружающей внутренний дворик. Ущербная луна стояла низко над западным горизонтом; небо, усеянное звездами, начало светлеть, предвещая рассвет. На всем, что находилось поблизости, лежал толстый слой поблескивающего в лунном свете инея: на поленнице, стенке колодца, наковальне, где кузнец, по-видимому, обычно подковывал лошадей. Зима будет ранней в этом году, подумал Алек. Воздух пах морозом.
— Это двор конюшни, — прошептал Ролан. — За поленницей — ворота и коновязь. Проклятие, ну и холодина! — Взъерошив свои смешные локоны, он оглядел Алека:
если не считать грязной куртки, тот был совсем раздет. — Не можешь же ты отправиться в странствие через всю страну в таком виде! Спрячься-ка пока за боковой дверью. Стражников там быть не должно, но все равно не зевай и, главное, не шуми. Я сейчас вернусь. И прежде чем Алек успел возразить, Ролан растворился в темноте, двинувшись к воротам конюшни.
Алек скорчился за дверью, обхватив себя руками, чтобы хоть как— то согреться. Теперь, оставшись один, он почувствовал, что вспыхнувшая было надежда на освобождение оставляет его. Глянув в сторону конюшни, он не увидел своего странного спутника. Теперь уже Алека охватил ужас, грозя снести хрупкую плотину его самообладания.
Борясь с паникой, юноша заставил себя внимательно присмотреться к теням, отбрасываемым поленницей. «Не для того я перенес все мучения, чтобы теперь снова попасться из-за собственной слабости, — отчитывал он себя. — Дална-Создатель, простри свою могучую руку надо мной!»
Сделав глубокий вдох, Алек кинулся вперед. Когда ему оставалось до поленницы шага два, из-за наковальни всего в нескольких футах от него появилась высокая фигура.
— Кто там? — рявкнул человек, выхватывая из-за пояса нож. — Эй ты, стой смирно и отвечай мне!
Алек нырнул за поленницу и распластался на земле. Он упал грудью на что-то твердое, его руки сомкнулись на гладкой рукояти топора. Юноша тут же перекатился на бок, увернувшись от тяжелой дубинки, которой размахивал его преследователь. Выставив вперед топор, Алек каким-то образом сумел отразить следующий удар, но противник был силен, а сам он после пыток и голода последних дней совсем ослабел. Стражник обрушил на парня град ударов. Тот отпрыгнул назад, заметив при этом Ролана, появившегося из ворот конюшни. Однако вместо того, чтобы прийти на помощь Алеку, б