{22}. Однако существенным недостатком этой устоявшейся в первой половине XX в. точки зрения является ряд внутренних противоречий; видны они лишь при тщательном анализе. В частности, данная концепция не дает удовлетворительного объяснения серии событий, произошедшей во Франкском королевстве в конце VI — первой четверти VII в. Тогда франкским королям из «Суассонской» ветви династии удалось усилиться (в правление Хильперика, его сына Хлотаря II и внука Дагоберта I) и объединить под своей властью практически всю территорию современной Франции. После очередного раздела территории единого королевства, вызванного смертью Дагоберта, власть Меровингов над обширным пространством современной Галлии, как принято считать, уже никогда не восстановилась, да и само значение династии в целом перестало быть определяющим для судеб региона. Таким образом, именно правление короля Дагоберта стало пиком раннесредневекового единства Франции, а государь приобрел мифологические черты собирателя земель.
Принципиально важными для понимания истории Франкского королевства в меровингский период являются труды ряда англоязычных исследователей. Нестыковки различных концепций позволили Р. Гербердингу предположить, что в них есть слабости, которых он попытался избежать в своей теории. Медиевист обратил внимание на взгляды автора «Истории франков» (“Liber historiae francorum”) — произведения, до того мало занимавшего ученых. Р. Гербердинг сравнил сообщения о позднем периоде истории Меровингского королевства, которые можно найти в «Истории франков», с информацией из других источников{23}. В результате было показано, что эта «История» не дает возможности принять сложившую историографическую традицию. Гербердингу удалось развенчать появившийся впервые в сочинении биографа Карла Великого Эйнхарда тезис о «слабости» меровингских королей в последние полтора века правления. Исследователь также показал: подобное утверждение можно воспринимать только как каролингскую пропаганду и, одновременно, знак того, что для историков, связавших свою судьбу с Каролингской династией, было важно подчеркнуть принципиальное отличие политики этой династии от политики предшествовавшей ей Меровингской. В результате детального изучения «Истории франков» Р. Гербердинг пришел к выводу, согласно которому для автора, писавшего свой труд в эпоху правления Меровинсгской династии, короли были сильными и значимыми, а вовсе не теми слабыми властителями, представленными на страницах сочинения Эйнхарда. Их основным политическим принципом был поиск согласия между различными группами светской и церковной иерархии, и в данной области, как считает Гербердинг, они добивались успехов и тогда, когда новые мажордомы из Австразии, потомки Арнульфа из Меца и предки Пепина III и Карла Великого, уже предъявляли серьезные претензии на власть в Нейстрии.
Все это говорит о том, что власть позднемеровингских королей обладала политической силой и значимостью. Как следует из исследования Р. Гербердинга, в восприятии автора «Истории франков» франкские короли крепко держали бразды правления в своих руках, и только от них зависело поддержание мира в государстве. Отметим, что в результате появления авторитетного труда Гербердинга сложилась интересная и неоднозначная историографическая ситуция в отношении данного вопроса: в частности, ученый сформулировал теорию, согласно которой в VII в. власть франкских королей не только не ослабла, но, наоборот, даже укрепилась. К наиболее уязвимым сторонам работы английского историка относится, пожалуй, тот факт, что механизмы реализации власти остались в его исследовании нераскрытыми.
В том же ключе написан ряд трудов П. Форакра. В них медиевист постарался рассмотреть различные аспекты политики Франкского королевства, уделив особое внимание проблемам королевского двора и его взаимоотношениям с местной знатью. Цель работы П. Форакра заключалась в выявлении подлинной роли двора, который был не только центром власти, но и «объектом притяжения» для представителей всех групп светской и церковной иерархии, искавших и находивших в курии поддержку собственных интересов.
Изыскания обоих авторов подтвердили необходимость осторожной оценки политической практики Раннего Средневековья, т.к. в них было показано, что в это время власть основывалась, прежде всего, на личных связях, а не на каких-то институциональных принципах{24}. К недостаткам указанных исследований можно отнести несколько односторонний характер изучения источников: авторы сфокусировали внимание на анализе событий в отрыве от особенностей памятников, повествующих о них. Между тем многочисленные труды по истории Средних веков, увидевшие свет в XX в., показали, что учет авторской позиции необходим для понимания того, каким образом исторические события отразились в тексте своего времени.
Итак, не вызывает сомнения тот факт, что изучение роли королевства франков в процессе формирования раннесредневекового общества является (даже при наличии фундаментальных трудов XIX–XX вв.) актуальной и, увы, не решенной полностью проблемой современной медиевистики.
Впервые при оценке различных исторических концепций социально-политического развития меровингского государства нами была выявлена степень их зависимости от схемы, заложенной в историографии эпохи Реставрации (вторая четверть XIX в.). Кроме того, удалось продемонстрировать зависимость некритического исследования историков первой половины XIX в. от летописной традиции франкской эпохи.
В процессе подготовки настоящей монографии нами были обобщены данные новых источниковедческих подходов к изучению историографии франкской эпохи. При рассмотрении проблемы достоверности свидетельств франкских историков учитывалась степень их приобщенности к позднеантичной исторической традиции, а их историографический метод рассматривался в широком социокультурном контексте. Комплексный подход к анализу творческого наследия историков указанной эпохи позволил обнаружить основные закономерности отражения действительности в памятниках исторической мысли, агиографии и права.
Пользуясь случаем, хотел бы поблагодарить коллег по кафедре истории Средних веков СПбГУ, научного редактора книги А.К. Гладкова, а также рецензентов — О.В. Дурова и Д.С. Конькова, содействовавших появлению настоящей труда.
Глава I.Григорий Турский, Фредегар и автор “Liber historiae francorum”: Романо-германский синтез VI — первой половины VII в. глазами авторов исторических сочинений
§ 1. Введение
По традиции, идущей от историографии XIX в., исследование Меровингского королевства следует начать с обзора нарративных источников. В XIX — первой половине XX в. ученые, опираясь в первую очередь именно на эти источники, разработали подходы к анализу политического и социального устройства королевства франков в период правления династии Меровингов, которые хотя и остаются актуальными в настоящее время, но, тем не менее, не свободны от неточностей{25}.
Медиевисты XIX — первой четверти XX в., занимавшиеся изучением Меровингского королевства, приняли за обыкновение делить его историю на два кардинально отличающихся друг от друга периода. Так, VI в. и первая половина VII в. воспринимались временем максимальных успехов франков и их правителей, эпохой расцвета династии Меровингов, короли которой распространили свое влияние не только на всю Галлию, но даже на земли к востоку от Рейна{26}. Данный период одновременно считался временем, когда меровингские короли — несмотря на то, что они оставались варварами и не успели проникнуться галло-римским духом — смогли утвердиться в качестве единственных правителей Галлии, диоцеза, который при всех оговорках являлся в значительной степени романизированным.
Период с середины VI в. и до конца существования Меровингской династии в 751 г. в историографии XIX–XX вв. считался временем постепенной «романизации» франков, которые хотя и не стали галло-римлянами, но по крайней мере отошли от варварства[6]. Одновременно эта эпоха постепенного усваивания Меровингами политической культуры поднеримской провинции Галлии воспринималась временем правления «слабых» или «ленивых» королей (“rois faineants”), которым не хватало «доблести» бороться за власть так, как это делал Хлодвиг и его сыновья и внуки[7]. В этом историки Нового времени следовали традиции, сложившейся еще в каролингскую эпоху. Например, Эйнхард видел в предшественниках своих каролингских покровителей слабых, «длинноволосых» властителей, «влекомых в повозках волами». Кроме «Жизнеописания Карла Великого» Эйнхарда, где данная точка зрения прослеживается наиболее ярко, подобные взгляды также характерны для «Первых Анналов Меца» (“Annales mettensis priores”) и для каролингских редакций «Хроники» Продолжателя Фредегара{27}. Таким образом, во многих исторических сочинениях франкской эпохи мы уже находим картину династического кризиса, постепенного упадка власти Меровингов во второй половине VII в. и выражение нараставшего чувства потери этой династией легитимности и превращения ее представителей в тиранов[8]. Подобная пристрастная оценка каролингских историков нашла отражение и в историографии XIX–XX вв., в рамках которой события, приведшие к смене династии в 751 г., рассматривались как результат династического кризиса. Исследователи XIX–XX вв., как правило, считали эту эпоху самой темной страницей Средневековья{28}