у его Остготское королевство выглядит так, будто в Италии ничего не изменилось со времени падения Римской империи после прихода готов{80}. На этом фоне подчеркивание Григорием Турским «варварства» франкской Галлии{81} давало возможность ученым в течение долгого времени утверждать, что королевство франков было наименее «романизованным» из всех варварских политических образований на момент возникновения в нем династии Меровингов, и что именно в нем можно в полной мере наблюдать процесс романо-германского синтеза. Более того, создалось впечатление, что период франкской истории, описанный Григорием Турским, был более варварским, чем последующие, когда франки постепенно стали воспринимать (или, как минимум, адаптировать) наследие Поздней Античности. Для проверки данных утверждений обратимся к ставшим хрестоматийным эпизодам с «Суассонской чашей» и с крещением Хлодвига, первого меровингского короля франков.
Несмотря на то, что большинство сюжетов франкской истории, казалось бы, было многократно исследовано{82}, ряд тем стал вновь привлекать внимание исследователей благодаря развитию в историографии новых концепций Раннего Средневековья. В частности, современное историописание возобновило те споры о достоверности исторического повествования Григория Турского, которые, казалось, остановились в силу невозможности найти единственно верное решение проблемы{83}, и снова поставило вопрос о достоверности отдельных событий{84} и, таким образом, для оценки методологии историописания эпохи и осмысления процесса ее развития. Это является особенно актуальным потому, что для исторической литературы, использующей эпизоды из Григория Турского, характерно порой диаметрально противоположное истолкование смысла событий. В особенности, стоит обратить внимание на историю с «Суассонской чашей», которая широко тиражировалась в университетских и школьных учебниках по Средним векам, тем не менее, ее значение авторы исследований и учебных пособий понимали совсем по-разному{85}. Данный эпизод ярко выявляет эволюцию взглядов ученых на Григория Турского в течение двух столетий. В основе историографической традиции обращения к указанному эпизоду лежит взгляд Ф. Гизо. Историк превратил рассказ о том, как Хлодвиг убил воина, не желавшего отдать церкви свою добычу (чашу из Суассонского собора), в доказательство того, что уже при Хлодвиге начался процесс романо-германского синтеза, который выразился в превращении властителя из «дружинного предводителя» в жесткого самодержавного правителя{86}. Представления о началах франкской истории, общие черты которых были выражены в программных «Исторических письмах» Тьерри, а детали разработаны в «Исторических рассказах» Гизо, стали практически общим местом в школьных и гимназических курсах, и оттуда проникли в массовое сознание.
Справедливости ради стоит отметить, что для ближайшего преемника и младшего современника Тьерри в Германии Ф. Дана этот эпизод еще не стал хрестоматийным при рассмотрении становления Меровингского государства. Он во многом разделил взгляды О. Тьерри о том, что именно Хлодвиг знаменовал собой создание королевской власти у франков. Однако он уточнил тезис французского ученого о примате Хлодвига как самодержавного правителя франков и подчеркнул, что его предшественниками были т.н. “Gaukönige”, местные франкские правители, чья власть, как правило, не распространялась дальше пределов городской округи (королевство Сигиберта с центром в Кёльне и королевство Рагнахара с центром в Камбрэ). Это представляет собой существенное отличие от взглядов О. Тьерри, потому что Ф. Дан отрицал, что Хлодвиг опирался на дружинные или племенные связи и подчеркивал — т.н. «дружина» Хлодвига насчитывала в лучшем случае несколько сотен вооруженных людей{87}. Но немецкий исследователь во многом согласился с точкой зрения Тьерри о том, что присоединение городов к королевству Хлодвига после физического устранения по его приказу этих правителей означало зарождение самодержавной власти. Данный процесс шел не за счет уничтожения родоплеменных связей (которых, как он полагал, к тому моменту у германцев уже практически не существовало), а за счет подчинения различных «малых» королевств франков одному властителю{88}. В частности, ученый рассуждает о том, что о всеобщей «любви» франков к Хлодвигу, о которой пишет Григорий Турский, можно говорить только с иронией или насмешкой. Подобное утверждение стоит понимать именно как отрицание «общенародного», т.е. дружинно-племенного характера франкских властителей конца V — начала VI в. Ссылаясь на Григория Турского, медиевист подмечает, что из бывших римских провинций Хлодвиг захватил только королевство Сиагрия, которое занимало сравнительно небольшую область от Суассона до Сены{89}. Таким образом, Ф. Дан немного снизил пафос образа короля-варвара, создавшего полноценное варварское королевство на основе синтеза римских и германских порядков, который в то время уже начал завоевывать место в массовом сознании благодаря Тьерри и Гизо.
Однако усложнение представлений о переходе от Античности к феодализму в XX столетии и постепенная утрата концепцией романо-германского синтеза своей популярности в западной историографии привели к тому, что центральный для Тьерри эпизод с «Суассонской чашей» перестал быть неоспоримым доказательством исключительно варварского характера королевской власти в раннемеровингскую эпоху{90}. Обращаясь к одному из основных сюжетов истории Хлодвига, Гансхоф напрочь отверг традицию, в соответствии с которой эпизод с «Суассонской чашей» рассматривался как свидетельство существования у франков на момент захвата ими Галлии дружинных порядков и, одновременно, как доказательство того, что Хлодвиг решил порвать с этими порядками, став самодержавным королем, таким образом добившись единоличной власти. Основной вывод Гансхофа таков: Григорий Турский далек от того, чтобы сознательно рисовать Хлодвига как самодержавного тирана, решившего порвать с традицией германской дружины. Повествование епископа Тура не несет идеологического заряда и является лишь пересказом доступной ему устной традиции{91}. Французский историк Лебек склонен рассматривать этот эпизод как малоинформативный, ставящий больше вопросов, нежели дающий позитивную информацию{92}. Он предлагает еще один вариант истолкования эпизода, предполагая, что воин, наказанный Хлодвигом, вполне мог быть его родственником, и что в данном случае имело место отмеченная в других частях сочинения Григория Турского тенденция первого короля франков к уничтожению своих родственников ради целостности династии. Однако, как и другие попытки истолкования указанного отрывка, гипотеза Лебека остается целиком на совести этого исследователя. Итак, можно считать, что в конце XX в. круг замкнулся — эпизоды из Григория Турского, на которые мало обращали внимание в начале XIX в., до работ О. Тьерри, и которые историки-позитивисты середины и второй половины столетия использовали для доказательства своего видения романо-германского синтеза, снова потеряли смысл в конце века XX.
Современное положение в исследовании этого вопроса таково. В частности, очевидно, что в Галлии на тот момент сложился союз между галло-римским населением и франками, по-видимому, уже к тому времени существовали сборные военные отряды, включавшие в себя представителей и тех и других{93}. Следует признать — процессы в северной Галлии проходили в том же ключе, что и события в Аквитании. В последней, как было показано, попытки готов добиться лучших условий для своего договора (“foedus”) привели к тому, что галло-римская знать стала искать способы сотрудничества с ними{94}.
Это сотрудничество, которое делает вопрос о «Суассонской чаше» индикатором совершенно иных процессов, чем считалось ранее, заставляет по-другому посмотреть и на иной важнейший процесс — христианизацию Галлии. Центральным эпизодом данной части «Истории» Григория Турского является обращение Хлодвига в католичество. Из «Истории» мы узнаем о крещении Хлодига в Реймсе в присутствии св. Ремигия, причем Григорий Турский относит это событие к 496 г., т.е. победе франков над аламаннами, которая сделала их гегемонами северной Франции{95}. Однако кроме этого рассказа Григория Турского есть и другая версия, которую можно найти в письме епископа Трира Ницетия (Низье); высокопоставленный клирик упоминает крещение в Туре, но не говорит о дате этого события{96}.
Считается, что версия Григория Турского о крещении именно в Реймсе в 496 г. является достоверной, потому что в указанный год Тур находился еще под властью вестготов-ариан. Но некоторые исследователи согласились с епископом Ницетием, и признали вероятным тот факт, что крещение произошло в Туре. Чтобы объяснить, как такое важное событие могло случиться в городе, который находился под властью вестготов-ариан, ученые выдвинули гипотезу: дата 496 г. была результатом неточности Григория Турского. Историки предположили, что Хлодвиг крестился в Туре, но не в 496 г., а в 506 г.