{97} Тогда он с триумфом вошел в этот город после победы над вестготами и их королем Аларихом II (автором «Бревиария Алариха») для того, чтобы получить в базилике св. Мартина, в присутствии Григория Турского, титул патриция, который содержался в грамоте византийского императора Анастасия{98}.
Данный вопрос привлекал внимание исследователей XX в. не потому, что их (как это было характерно для историков-позитивистов XIX в.) интересовала только дата события. Две его версии позволяют взглянуть на историю франков с принципиально противоположных точек зрения. Если верить Григорию Турскому, который относил это событие ко времени победы над аламаннами, то смысл его заключался в следующем: первый король франков, как и Константин Великий, обратился к силе христианского Бога, и благодаря Ему смог повергнуть своих врагов в бегство{99}. А это уже создавало образ Хлодвига как «нового Константина», для которого крещение совпало с обретением суверенитета над северной Галлией, а вовсе не с вхождением в семью варваров-«патрициев» византийского императора[18].
Если же более достоверным признается сообщение епископа Ницетия, то тогда крещение Хлодвига (в Туре) было событием весьма заурядным: оно явилось своего рода дополнением к тому набору церемоний, которые сделали короля франков одним из «патрициев», и, следовательно, своего рода «доверенным лицом» Византии на Западе. Крещение в этом случае было не столько сознательным выбором короля, сколько своего рода “sine qua non” для утверждения своего нового статуса «патриция». Более того, в согласии с этой версией язычник Хлодвиг одержал победу над христианским королем (пусть и арианином) Аларихом II.
Какая из версий более соответствует действительности: признанного и авторитетного историка Григория Турского или малоизвестного епископа Ницетия? Если не быть предвзятым, то следует признать, что оба рассказа одинаково достоверны. Если именно версия Григория Турского используется в учебниках и учебных пособиях, то только в силу авторитета, который историки стали приписывать ему благодаря работам О. Тьерри и Ф. Гизо. Единственный достоверный вывод из анализа этого эпизода может быть вовсе не в утверждении точных даты и места крещения Хлодвига. Из полемики мы можем с уверенностью заключить, что Григорий Турский был причастен позднеантичной топике, позволившей ему сконструировать рассказ о крещении Хлодвига в духе повествования о Константине Великом.
Спор, посвященный истолкованию этого события «Истории», так и остался бы без окончательного ответа, если бы не новые исследования, которые позволяют свежим взглядом посмотреть на всю вторую книгу Данного сочинения. Рассматривая рассказ Григория Турского о т.н. Суассонском королевстве римских полководцев Эгидия и его сына Сиагрия{100}, Эдвард Джеймс выдвинул интересную гипотезу. Он отметил, что картина захвата Хлодвигом этого королевства, находившегося под властью «короля римлян» Сиагрия, выглядит у Григория Турского недостаточно убедительно{101}. Если верить епископу Тура, то ситуация следующая: вначале Хильд ерик во главе отряда франков захватил Суассон, однако франки изгнали его за стремление к единоличной власти. После этого франки перешли под власть римского полководца Эгидия, который создал своего рода Суассонское королевство; его Григорий Турский называет «королем франков». Григорий Турский подчеркнул, что Хильдерик, находясь в Тюрингии, тем не менее, поддерживал тесные связи со своей «родиной»{102}. После смерти Эгидия Суассоном продолжал править его сын Сиагрий. Сын же Хильдерика Хлодвиг победил Сиагрия и захватил это королевство.
История вызвала ряд сомнений у Джеймса, который отметил, что она, как и глава в целом, производит авантюрное впечатление, а «захват» Суассона Хильдериком, его изгнание и затем повторное покорение Суассона Хлодвигом мог быть выдумкой Григория Турского. В частности, на основании археологических данных Джеймс допустил — «королевство» Эгидия и Сиагрия никогда не находилось в Суассоне; город уже со второй половины V в. стал испытывать большое давление со стороны франков, которые начали массово расселяться там{103}. Историки даже предположили, что оно возникло на месте, или просто было синонимом земель, которые с V в. стали находиться под контролем генералов римского и провинциального происхождения, постепенно претендовавших на все большие полномочия{104}.
Согласно Джеймсу, на самом деле эта история появилась потому, что Григорию Турскому надо было описать франков не как мирно адаптировавшееся к порядкам римской провинции население, а именно как «захватчиков», которые, как и другие варвары, пришли в пределы бывших римских провинций, чтобы взять власть в свои руки. Как он предположил, франки уже давно находились в пределах Римской империи, будучи ее союзниками, а вовсе не противниками. Джеймс подчеркнул — Григорий Турский построил не только эпизод с т.н. Суассонским королевством, но и всю вторую книгу своей «Истории» как рассказ о том, как волны варваров, вторгаясь на территорию Римской империи, постепенно захватили власть, и сообщение о крещении Хлодвига приобретает в этом контексте совершенно иной смысл{105}. Если предположить, что для Григория Турского было важно драматизировать историю франков и привести ее в соответствие с традиционным для эпохи сюжетом захвата римской провинции варварами, то крещение Хлодвига (и его вхождение в семью «цивилизованных» правителей), которое он ставит в конец второй книги, было логической развязкой драматического повествования.
Центральным в образе «варваров», созданном Григорием, является не просто их «дикость» и «насилие». Во всех случаях, когда он рассказывает об эпизодах, которые Тьерри и Гизо истолковывали как свидетельство «варварства», епископ Тура говорит в первую очередь о нарушениях племенной этики. Когда он в конце второй книги упоминает об уничтожении Хлодвигом своих соперников, местных правителей городов и отдельных регионов из франкских родов, то выстраивает повествование о них так, как будто бы они — члены его семьи{106}. Однако нет никаких доказательств, что они были хотя бы отдаленными родственниками первого короля Галлии. Резонно поставить вопрос — зачем подобного рода утверждения нужны Григорию? Пренебрежение нормами родовой этики никогда не было характеристикой варваров в описании позднеантичных авторов. Скорее, наоборот, — со времен Тацита именно варвары, в отличие от «распущенных» римлян, считались хранителями родовых ценностей.
В свете этого логично попытаться сделать вывод относительно того, какие цели преследовал Григорий Турский, создавая рассказ о захвате Хлодвигом Суассонского королевства Эгидия и Сиагрия, и как, зная о тех сомнениях, которые испытывают современные исследователи в отношении данного эпизода, можно попробовать понять историю о крещении Хлодвига. Подчеркивая, что франки, захватившие северную Галлию силой (так же, как это сделали другие варвары в иных провинциях Западно-Римской империи), обратились в католичество, и только потом распространили свое влияние на всю Галлию, Григорий Турский преследовал следующие цели. Крещение Хлодвига было для него гранью между той Галлией, которая еще не определилась в споре между католичеством и арианством (христианского вероисповедания, коего придерживались готы в Испании), и Галлией франкской, уже твердо выбравшей именно католичество как основное направление христианства{107}. Добавим к этому наше наблюдение. Переход к франкской Галлии начинался с событий, моральное содержание которых было для Григория Турского скорее негативным, чем позитивным: эпизод с Суассонским королевством создавал весьма неблагополучный образ данного неоформленного политического образования, история которого, по мнению, Григория Турского, началась с драматических событий[19].
Как было показано, начала Франкского государства в «Истории» Григория Турского можно рассматривать не только как описание исторических фактов. В рамках этого изложения епископ Тура стремился создать образ римской провинции, захваченной варварами, который не всегда подтверждается при исследовании других (в частности, археологических) источников. Помня это, резонно обратиться также и к другим сюжетам из его «Истории», в частности, к тем событиям, которые он имел возможность наблюдать сам. Особенности исторического взгляда Григория Турского стоит исследовать на примере событий в королевстве франков второй половины VI в. и начала VII в. Мы видим, что одним из важнейших явлений было постепенное усиление «Суассонской» (или «Нейстрийской») ветви Меровингской династии, нашедшее выражение в том, что ее представители — сын Хильперика I (561–584) и Фредегонды Хлотарь II (584–629) и его сын Дагоберт I (629–639) — стали правителями единого Франкского королевства (которое, правда, просуществовало недолго). Эпоха Хильперика и Хлотаря пришлась на то время, которое описывал Григорий Турский в своей «Истории». Памятуя о том, что точка зрения историка не всегда может совпадать с действительной картиной исторического развития, стоит обратить внимание на то, как именно он изображал королей в своей истории. Если в случае с Хлодвигом мы должны опираться на догадки относительно методов исторописания Григория Турского, то в случае с Хильпериком I и Хлотарем II у нас есть возможность сделать ряд интересных наблюдений, потому что об их деятельности косвенно сообщается в другом историческом сочинении — «Хронике» Фредегара. Когда в начале 590 г. Григорий Турский заканчивал свой труд, ему было не совсем ясно, чем закончится история сына короля Нейстрии Хильперика I, Хлотаря II, который стал признанным правителем всего Франкского королевства только в начале VII в.