Бренд относится к этому событию скептически: «Хокинг тоже, конечно, знал, что это ничего не подтверждает и не опровергает. Милая шалость, не более того. Рассказав, что провел вечеринку, Хокинг лишил возможности будущих путешественников во времени явиться на нее. Приход на вечеринку, которую, как заранее известно, никто не посетил, создает парадокс. В любом случае у путешественников во времени есть более интересные занятия, чем ходить на вечеринки к физикам».
А может быть, времени вообще не существует? Ведь есть же ученые, которые утверждают, что само время не более чем иллюзия.
«Может, и так, но мы ведь ощущаем время, как ощущаем пространство, и у нас есть опыт перемещения в них обоих. Сущность времени не столь важна, как то, что мы его ощущаем. У нас есть „раньше“, есть „сейчас“ и есть „потом“, так почему бы не задаться вопросом, можем ли мы, по крайней мере в наших собственных ощущениях, нарушить порядок их следования?»
Надо сказать, что прошлое профессора Бренда состоит не из одних только лекций, уравнений и лабораторных экспериментов. С первых лет студенческой жизни Бренд был фокусником-любителем и развлекал друзей ловкостью рук. В параллельном мире (или, может, в параллельной линии времени) он мог бы работать фокусником на полную ставку, но физика все же победила.
«Один из фокусов, которые я обычно показывал во время своих первых представлений, заключался в протаскивании длинной-предлинной иголки сквозь воздушный шарик, – смеется он. – Выглядит очень впечатляюще, если делать все правильно, с подходящим теоретическим обоснованием, но это не очень трудно. На самом деле в основе этого фокуса лежит простой физический принцип. В каком-то смысле теперь я хочу проделать то же самое – проткнуть иглой воздушный шарик пространства—времени. Все будут думать, что за этим скрывается волшебство, а я буду знать, что это лишь сила науки».
– Ну-ну, он начинает мне нравиться, – сознался Банкер.
Так что же, собственно, нужно?
«В данный момент – главным образом финансирование. Постройка самой машины, инфраструктуры для нее – все это может вылиться в немалые расходы. Речь идет о сложных механизмах, эксплуатация которых требует квалифицированной рабочей силы».
Но что вы предложите спонсору взамен? Он ведь не сможет изменить прошлое, по вашему утверждению.
«Он сможет видеть прошлое и учиться у него. Я верю, что есть достаточно людей, понимающих ценность этого».
Можно еще подсмотреть будущие котировки акций…
«Нет. Если прошлое можно наблюдать, не меняя его, то будущее нельзя даже увидеть из того момента, в котором мы находимся. Пока оно не наступит, пока все квантовые события не коллапсируют, будущее – это один большой знак вопроса».
Однако не все разделяют оптимизм Бренда.
«Нет сомнений, что профессор Бренд – величайший специалист в своей области, и, может быть, нам нужно благодарить его одержимость путешествиями во времени за то, что она стала триггером идей и достижений, сделавших его величайшим ученым и национальной гордостью, – сказал нам один признанный физик, – но каждое разумное существо знает, что это, мягко говоря, блажь, а положа руку на сердце, полнейшая чепуха. Жаль усилий и жаль денег. В истории человечества было много пустых обещаний чудес, которые можно совершить при помощи физики, но вложение денег в машину времени, как и вложения в вечный двигатель, выльется лишь в разбазаривание таланта и времени».
Профессор Бренд улыбается, когда мы зачитываем ему несколько отзывов всемирно признанных ученых касательно возможности создания машины времени. Он уже знает все их доводы наизусть.
«Бремя доказательства, конечно, лежит на мне, – говорит он, – и я не убеждаю никого присоединяться ко мне на этом пути. Но когда все будет доказано – а у меня нет сомнений, что так и случится, – это станет настоящим прорывом. Машина времени позволит нам лучше изучить нашу историю, познать самих себя, понять мир. Мы обязаны смотреть вперед, обязаны мыслить нестандартно и давать волю воображению, чтобы достичь новых высот. Это верно и по отношению к пространству, и по отношению ко времени».
Рыба богата омегой-3. Лосося или замороженного тунца я ем как минимум раз в неделю.
Грецкие орехи. Стараюсь добавлять в каждый салат. Они неспроста похожи на мозг.
Кейл. Мне лично очень нравится. Но любая листовая зелень – это прекрасно и очень полезно.
Голубика. Вкус великолепный, и научно доказано, что она улучшает когнитивные функции.
Вода. Самое главное я оставил напоследок. Не сладкие напитки и не алкоголь. Достаточное количество воды в день творит чудеса и для мозга, и для кожи лица.
Банкер сложил журнал и вставил его в боковой кармашек на дверце.
– О’кей, это немного странно.
– Что именно?
– Когда он связался с тобой в первый раз?
– Его первый имейл пришел неделю с небольшим назад, – сообщила Авигаль. – Я ответила, мы обменялись несколькими письмами. Вчера он известил, что хотел бы встретиться сегодня.
– Он не уточнил, в чем именно состоит дело?
– Нет, написал, что излагать подробности по почте может быть небезопасно – лучше он расскажет все лично.
– Думаю, это связано со статьей, – высказал догадку Банкер. – Журнал выходит раз в месяц. Логично предположить, что интервью было записано недели две-три тому назад, может даже больше. Профессор зачем-то дал интервью, а потом понял, что некая информация из статьи может создать ему проблемы. Он уже не мог отменить публикацию или сократить ее, а может, подумал, что редакция на это не пойдет, а потому обратился к нам.
– Да, это объяснило бы тайминг, – согласилась Авигаль, – но что уж такого написано в этой статье? Она абсолютно проходная. Немного преувеличений, немного околопсихологического переливания из пустого в порожнее, немного болтовни о путешествиях во времени. Тут нет информации, которая могла бы подвергнуть его опасности. Он даже не рассказывает, как должна работать его машина. Просто упоминает что-то про фокусы и воздушные шарики.
– Верно, и все же вряд ли это совпадение. Он, видимо, знает, что некие моменты в статье грозят доставить ему неудобства. Но то, что ты говоришь, еще более странно.
– Что именно?
– Что это объясняет тайминг, – пояснил Банкер.
– Что ты имеешь в виду?
– У предполагаемого создателя машины времени не должно быть проблем с таймингом, – заявил Банкер. – На самом деле такая машина должна избавлять его от любых проблем или поводов для беспокойства. Все можно решить постфактум.
– Но он сказал, что исправить прошлое при помощи машины времени нельзя – можно только заглянуть туда.
– Мало ли что он сказал! Он уверял, что у него все получится, – напомнил Банкер. – Может, он получил знак, что его будущий «я» преуспел. Человек, уверенный в своей способности создать работающую машину времени, не должен переживать из-за каких-то там статей.
– Ты очень уж спокойно воспринимаешь все эти разговоры про машину времени. Это немного странно, нет?
– Откуда мне знать? Я же не получал медаль Кельвина Кляйна.
– Оскара. Оскара Кляйна.
Они помолчали еще несколько секунд, погруженные в размышления, а потом Авигаль подвела черту:
– Ладно, какой смысл строить пустые догадки? Через несколько минут мы будем на месте и сможем спросить его самого.
Они продолжили путь, сворачивая во все более мелкие улочки и проулки, пока не оказались на широкой улице с односторонним движением, укрывшейся в тени вечнозеленых деревьев. Авигаль прищурилась, а Банкер перестал выбивать барабанную дробь на коленке и уставился на последний дом, который, если верить навигатору, был их конечной целью.
– Ой, – выдохнула Авигаль.
– Это и есть нужный нам дом? – спросил Банкер.
– Это он.
– Последний?
– Последний.
– Который полиция обнесла сигнальной лентой?
– Именно.
– Ой…
Часть втораяДве отметины мелком
И прекрасногривый лев
С медовыми когтями
Падет, сраженный стрелой,
Что была выпущена промеж книг.
Я никогда не думаю о будущем.
Оно наступает достаточно быстро.
Они вышли из машины и подобрались поближе. Дом профессора Йонатана Бренда действительно был последним на улице. За ним тянулась простенькая ограда из колючей проволоки, обозначавшая границы поселения, а дальше простиралось огромное поле в длинных бороздах рыхлой земли. Часть сигнальных лент уже порвалась, – значит, основные события минули. Зеваки, сбежавшиеся на шум, соседи, отважившиеся подойти и посмотреть, что происходит, – все уже разошлись. Только одинокая полицейская машина, припаркованная чуть дальше по улице, указывала на происходившее ночью.
На ступеньках крыльца сидел человек и смотрел в землю перед собой. Долговязый, даже выше Банкера, в кремовой рубашке, застегнутой на все пуговицы, в хлопковых черных брюках, из штанин которых выглядывали тонкие щиколотки, схваченные резинкой носков, синих, в темный ромбик. Ветер трепал падающую ему на лоб прядь черных волос. Лицо человека, приятное, но ничем не примечательное, за исключением разве что выразительных карих глаз, выглядело хмурым и неестественно серым, как у комика на похоронах. Он примостился на верхней ступеньке, закинув ногу на ногу и судорожно скрестив пальцы рук, как будто что-то в нем надломилось и он не имел уже сил скрывать это от посторонних.
Банкер поднырнул под уцелевшую сигнальную ленту, открыл ворота и, деловито сунув руки в карманы, двинулся по дорожке к крыльцу. Авигаль последовала за ним, вооруженная блокнотом, то ли по привычке, то ли для того, чтобы не идти с пустыми руками. Шагали они не торопясь, шурша ботинками по гравию.