Бросая диск, Персей случайно попал им в своего деда и нанес ему смертельную рану. В глубокой скорби узнал Персей, кто был этот старик, и похоронил его с великими почестями. Потом он отдал власть над Аргосом своему родственнику Мегапенту, а сам стал править Тири́нфом.
Долгие годы прожил Персей счастливо с Андромедой, и она родила ему прекрасных сыновей.
Фаэтон
Фаэто́н, что значит «Блистательный», был красивым юношей, сыном бога Солнца — Ге́лиоса — и океаниды Климе́ны.
Однажды, гордясь своим происхождением от бога Солнца, Фаэтон стал спорить со своим ровесником Эпафом, таким же гордецом, как и он, сыном Зевса, и стал похваляться своей силой. Но Эпаф поднял его на смех, сомневаясь в его божественном происхождении. Тогда разгневанный Фаэтон поспешил к своей матери Климене и стал жаловаться на обиду.
— Люди не верят мне, что я сын лучезарного Гелиоса. Дай мне верный знак доказательства, что он и вправду мой отец.
Подняла к небу руки Климена и, глянув на яркое солнце, сказала:
— Пусть эти всевидящие лучи докажут, что ты сын Гелиоса. Если я лгу, пусть глаза мои видят в последний раз свет солнца! Близко от нашей земли находится дом твоего отца. Если хочешь, ступай к нему и сам узнаешь тогда о своем происхождении.
Обрадованный Фаэтон отправился тотчас туда, где восходит солнце.
Там на высоких горах стоял дворец бога солнца, окруженный высокими колоннами, и весь он сиял пламенем, золотом и блестящими самоцветными камнями. Крыша дворца была из слоновой кости, а ворота его из чистого серебра. Они были украшены прекрасной резьбой, которую выполнил искусный мастер Гефест, изобразив землю, море и небо.
В море видны были разные боги морские, а на земле — люди и города, леса, населенные зверями, реки и нимфы; стояли на небе блестящие звезды — шесть созвездий на правой части ворот и шесть созвездий на левой.
По черной крутой тропе поднялся туда юноша Фаэтон и вошел через ворота во дворец своего отца Гелиоса. Юноша был не в силах вынести яркого солнечного света, он стал в отдалении и увидел впервые бога солнца.
Гелиос сидел на украшенном изумрудами троне в пурпурной одежде, по обеим его сторонам стояли День и Месяц, Год и Столетие, а веселые оры окружали его. Поодаль стояли увенчанная цветами Весна и обнаженное Лето — в венке из спелых колосьев, держа в руке сноп, и вся обрызганная виноградным соком Осень, а рядом с нею — ледяная Зима, с инеем на седых волосах.
Увидел Гелиос юношу, с удивлением смотревшего на все вокруг, и спросил:
— Зачем ты явился сюда, Фаэтон? Что ищешь ты, сын мой, в чертогах отца?
Ответил ему юноша:
— Мой светлый отец, люди не верят, что я — твой сын, и вот я пришел просить у тебя знак доказательства, что ты и вправду отец мне.
Снял тогда Гелиос с головы свой лучезарный ослепительный венец, подозвал к себе сына, обнял его и сказал:
— Ты — сын мой, и я никогда не отрекусь от тебя. Проси у меня чего хочешь, я исполню твое желание.
Обрадовался Фаэтон, услышав такие слова, и стал просить, чтоб отец позволил ему один день править крылатой солнечной колесницей.
Ужаснулся Гелиос, услыхав эту просьбу, покачал блистающей головой и молвил:
— Ты заставил меня вымолвить слишком отважное слово. Твое желание сопряжено с большой опасностью: ты ведь не в силах управлять огромной солнечной колесницей, только я один могу стоять твердо на оси огненной колесницы. Даже Зевс, владыка Олимпа, потрясающий молниями, и тот не в силах управлять ею. Дорога, по которой мчится моя колесница, сначала крута, ее едва могут одолеть ранним утром отдохнувшие за ночь кони. Среди неба она достигает страшных высот; я и то не без страха гляжу вниз на землю и море. А к вечеру колесница несется по покатой дороге к морю, и если б я не правил твердой рукой — ей не удержаться на небе. Да и небо со звездами тоже движется постоянно, и мне приходится править навстречу этому вечному круговороту. Сын мой, это будет тебе не по силам. Может быть, думаешь ты, что встретишь там цветущие рощи, храмы, города и богов? Нет! Там обитают страшные звери, там Бык угрожает своими рогами, Стрелец грозит натянутым луком, Лев — своей пастью, а Скорпион и огромный Рак — клешнями. Сын мой, откажись от своего желания, лучше придумай другое.
Напрасно увещевал Гелиос юного Фаэтона; но, поклявшись, он должен был выполнить его просьбу.
Вот он подвел его к высокой солнечной крылатой колеснице, которую сделал ему искусный мастер Гефест. Оси были у нее золотые, из серебра кованы спицы, на сбруе блистали хризолиты и другие самоцветные камни.
С удивлением глядел Фаэтон на прекрасную колесницу. И вот открыла на раннем рассвете утренняя заря Э́ос огненно-красные ворота востока. Померкли звезды, и последняя ушла с небесной стражи утренняя звезда. Слегка порозовели уже земля и небо, и тогда Гелиос приказал орам впрячь коней в колесницу. Оры проворно вывели огнедышащих, выкормленных амброзией коней из конюшни, надели на них звенящую сбрую.
Тем временем Гелиос намазал лицо сыну душистым маслом, чтоб яркое пламя солнца не обожгло его. С глубоким вздохом надел он ему на голову лучезарный венец, точно предчувствуя близкое горе.
— Сын мой, — сказал он ему, — не гони быстро коней, крепче держи поводья, кони и так бегут слишком быстро, и стоит большого труда сдерживать их во время бега. Дорога идет по кривой, а на юге она пересекает три пояса неба. Ты ясно сможешь увидеть следы от ее колеи. Держись по этим колеям, не спускайся ниже — не то зажжешь ты землю, не подымайся и слишком высоко, так как может загореться небо. Вот уж кончается ночь, просыпается золотая Эос. Возьми в руки поводья, но еще не поздно — послушай моего совета, дай мне самому править крылатой колесницей.
Но не послушался сын отца, быстро вскочил он на огненную колесницу. Заржали четыре крылатых коня, стали подковами бить в ворота, и вот открыла их наконец Эос — и расстелились перед ними просторы бескрайнего неба. Двинулись кони, пробивая путь сквозь плотный туман, и быстро понеслись вперед. Но слишком теперь оказалась легка для коней колесница, лишенная привычной для них ноши. Покачиваясь, неслась она по лазурному небу. Это заметили кони и свернули с торной дороги.
Юноша, не умея править конями, глянул вниз с высоты на землю и — ужаснулся. Закружилась у него голова, и желал бы он лучше не знать никогда о своем происхождении, не трогать коней Солнца; захотел он их окликнуть, но забыл их имена.
Увидел он по пути страшных небесных зверей, в страхе уронил вожжи, — и еще стремительней ринулись кони по небу. Свернув с колеи, они то поднимались высоко в эфир, то мчались почти над самой землей.
Дымом покрылись опаленные жаром облака, зажглись вершины гор, покрылась трещинами высохшая от зноя земля, пожелтела и высохла трава, запылали поля и деревья, загорелись склоны гор, покрытые дремучими лесами, и погибли в пламени целые города.
Среди пара и горячего пепла, во мраке, все дальше и дальше мчали кони огненную колесницу. Стала Эфиопия песчаной пустыней, и опалило солнце кожу эфиопов, и она сделалась навсегда черной. Высохли озера и реки, громко зарыдали от горя нимфы. И там, где было когда-то глубокое море — легла знойная песчаная пустыня, отступили назад берега морей.
Трижды пытался сам Посейдон поднять из волн руку, но томительный жар заставлял его снова погрузиться в глубины морские. В ужасе смотрел Фаэтон на горящую землю, а кони, никем не управляемые, мчались все дальше вперед. Поднялась тогда опаленная зноем богиня Земля и попросила Зевса прийти ей на помощь.
Зевс-громовержец направил на несчастного юношу и коней грозную молнию и пламенем потушил огонь.
Разбежались в стороны испуганные кони из разбитой молнией колесницы, а горящий в воздухе юноша Фаэтон показался людям с земли падающей звездою.
Он падал на закате солнца в реку Эридан, далеко от своей родины, и там похоронили его гесперийские наяды.
В глубокой печали опустил голову Гелиос, и в этот день совсем не светило солнце и свет от него был похож на мутную мглу от пожара.
Пришла на могилу к сыну его мать Климена. Пришли с нею вместе и дочери ее, гелиады, и целых четыре месяца оплакивали милого сына и брата, и, плача так долго, мало-помалу обратились они в вечнозеленые лиственницы.
И с той поры роняют они слезы, которые, сгустившись на солнце, обращаются в прозрачный янтарь.
Золотистые слезы падают в воды Эридана, и волны несут их к устью. Эти капельки слез находят на речном берегу, и девушки носят их как украшение.
Дионис и Пенфей
Когда-то странствовал по земле юный бог Дио́нис, распространяя повсюду свой дар, чудесный сок винограда, веселящий людские сердца.
Рожденный в Фивах от Зевса и Семе́лы, воспитанный нимфами в богатых долинах далекой Индии, он шел теперь по земле не один, его сопровождала толпа восторженных женщин — менад. Держа в руках обвитые виноградными листьями тирсы, они прошли вместе с ним всю Азию, и всюду Дионис делал людей счастливыми и наказывал тех, кто не хотел его признавать. Пришел Дионис в Элладу и прежде всего захотел побывать в родных ему Фивах, где правил в то время Пенфей.
Но в Фивах встретили Диониса негостеприимно.
Мать царя Пенфе́я Ага́ва и ее сестры не раз злобно говорили о матери Диониса Семеле, что она родила вовсе не от Зевса, а от простого смертного и что за неправду громовержец поразил ее молнией и спалил дом.
Пенфей верил всем этим рассказам и, завидуя славе Диониса, не хотел его почитать и встретил его враждебно. Когда Дионис, окруженный толпой мена́д, подходил к городу, многие женщины, побросав ткацкие станки и веретена, поспешили в киферонские леса, где под сенью вечнозеленых сосен собирались любящие юного Диониса.
Разгневался царь Пенфей, узнав о том, что женщины Фив ушли из города на праздник Диониса и бродят теперь по лесам, ведя веселые хороводы. Он велел схватить его спутниц-менад и заключить их в темницу, но больше всего хотелось ему поймать самого предводителя празднеств, веселого бога. Узнав об этом, Дионис решил отомстить надменному Пенфею. Чтобы его обмануть, он принял вид служителя Диониса и обернулся в стройного, черноглазого, длиннокудрого юношу.